Париж — столица цирка. Французский цирк

Как мы уже сказали, в начале нашего столетия в Лондоне, колыбели цирка, не осталось ни одного стационара, да и вообще в Европе лишь в немногих столицах и крупных городах сохранились постоянные цирки. В Берлине и Москве было по два стационара, еще несколько городов могли похвастаться одним постоянным цирком. И лишь Париж долгое время составлял исключение из этого правила: в 20-е годы здесь насчитывалось до пяти постоянно действующих цирков; позднее число их сократилось до двух, и лишь с 1971 года, когда был окончательно закрыт Цирк Медрано, спустя два года пошедший на слом, в столице Франции остался всего один стационар.


Не будь столь коротка жизнь Цирка наследного принца, он стал бы еще одним членом содружества французских стационаров в пору их расцвета; однако это великолепное сооружение функционировало всего-навсего с августа 1866 года по 13 января 1867 года! Оно стояло на улице Мальты; его первым директором был человек с громким именем — Бастьен Жилле-Франкони, зять Анри Франкони. Однако великий наездник не оценил инициативу родственника-конкурента и его стараниями даже самые первые представления нового цирка не имели успеха. В 1867 году, перед самым закрытием цирка на улице Мальты, на его арене шло блистательное представление, поставленное Сполдингом и Роджерсом, создателями американского «Плавучего дворца», но не помогло и это. В 1903 году английский «продюсер» Бэрадсфорд превратил этот зал в мюзик-холл: так родилась «Альгамбра», которая, прожив славную жизнь, прекратила свое существование в 1963 году, когда здание ее пошло на слом. Теперь на этом месте стоит дом, где часть квартир принадлежит братьям Буглион: таким образом, дом № 50 на улице Мальты сохранил верность цирковому искусству!

Мы уже упоминали Новый цирк и блестящие дебюты в нем артистов такого класса, как Футит и Шоколад. В 1900 году этот цирк, «восьмое чудо света», по определению восторженного журналиста из «Журналь де Деба», был на вершине славы.
Тремя годами раньше здесь впервые выступили с «репризами» между номерами клоуны, чьи имена в ту пору никому не были известны, — Фрателлини.
С наступлением нового века цирк на улице Сент-Оноре преобразился. Зрительный зал был отремонтирован, на смену традиционному «барьеру» униформистов у входа пришел батальон «герлс», а место за дирижерским пультом занял Витман, дирижировавший обычно на балах в Опере. Он сочинил для цирка новые музыкальные ревю, такие, например, как «Мост Александра III» (речь шла о великолепном произведении архитектурного и скульптурного искусства, переброшенном через Сену в честь «Экспо» — большой международной выставки, которая состоялась в Париже в 1900 году и о которой помимо моста Александра III напоминают нам сегодня Большой и Малый дворцы). Одновременно с «Экспо» парижане познакомились с блестящими конными вольтижерами Фредиани, делавшими «колонну» из трех человек на крупе идущей рысью лошади[50]. При исполнении этого номера, который с тех пор никто не осмелился повторить, первые ряды партера оставлялись свободными на случай падения, а директор Ипполит Хук, сам в прошлом наездник, учитывая степень риска этого трюка, настаивал на том, чтобы верхнего акробата подстраховывала лонжа. Впрочем, верхнему грозила меньшая опасность, чем среднему, Аристодемо Фредиани: если бы колонна начала рассыпаться, ему было бы труднее всех управлять своим телом и удачно приземлиться. На долю Аристодемо выпало поразительное число неудачных падений; ноги его от этого стали кривыми, причем впоследствии, когда, отдав пятнадцать лет жизни конному вольтижу, прославившему его на весь мир, Фредиани сделался великим августом по прозвищу Беби, этот недостаток помог ему завоевать успех.
В 1902 году огромную популярность приобрела пантомима под названием «Веселые негры», а кекуок — танец из этого представления — свел с ума весь Париж.
В 1906 году акционеры Нового цирка решили, что выгоднее будет разрушить здание и выстроить на его месте театр оперетты. К счастью, план этот не был приведен в исполнение, и в сентябре цирк, как обычно, распахнул свои двери; более того, в новом сезоне его возглавил — увы! ненадолго — блестящий директор Жан Хук, на смену которому в следующем году пришли Тизон и Дебрей.
Эти два директора, управлявшие одновременно и гигантским Парижским цирком на улице де Ламотт-Пике, были обеспокоены падением сборов. Чтобы поправить дела, они решили чаще менять программы, обновляя их каждые две недели.
14 июня 1913 года — важная дата в жизни Парижа. Когда пробило полночь, на манеже цирка началось благотворительное гала-представление, данное Ассоциацией лирических артистов, — отдаленный прообраз Объединенных гала-представлений, являющихся в наши дни одним из интереснейших событий парижского лета. В гала-представлении театральные актеры, певцы и деятели искусства на одну ночь превращаются в акробатов, дрессировщиков и клоунов; традиция эта родилась на манеже Нового цирка в марте 1924 года по инициативе великого театрального актера Макса Диарли. С тех пор Объединенное гала-представление ежегодно устраивается в одном из цирков Парижа; вначале этой цели служил Цирк предместья Сент-Оноре, затем Зимний цирк. В 1975 году Объединенное гала-представление состоялось в шапито братьев Буглион, по этому случаю установленном у подножия Эйфелевой башни. Хотя за свою долгую жизнь гала-представлению случалось и изменять парижским циркам, а в 1976 году оно даже было перенесено в Соединенные Штаты, можно надеяться на его возвращение в родные пенаты.
Во время первой мировой войны лошади постепенно исчезли с манежа Нового цирка, и главную роль в программах стали играть клоуны — в тяжелое время публика нуждалась в отдушине, позволяющей забыть о суровых буднях.
Это изменение традиционной основы представления натолкнуло Шарля Дебрея на мысль ввести в программу элементы, сближающие ее с мюзик-холлом, что и было сделано к большому огорчению любителей цирка и журналистов. Окончание войны ничуть не изменило положения вещей; и лишь в 20-е годы Новый цирк обрел второе дыхание. На кокосовый ковер вновь вышли животные — с ними работали дрессировщики из немецких цирков Гагенбека и Кроне. Вначале, чтобы скрыть свою национальность, они были вынуждены выступать под псевдонимами. Но цирку чужды распри между народами, и вскоре Альфред Бендикс из зверинца Гагенбека вышел на манеж под собственным именем, хотя до этого Зигфрид звался Кротоном, Вагнер — Гарри, а Отто Зайлер — Джексоном. Впрочем, этот последний сохранил новое имя и прославился на весь мир как Зайлер-Джексон.
Однако оживление программы не вернуло на улицу Сент-Оноре поклонников цирка: изящные рекламные находки, которые в начале существования Нового цирка подкреплялись техническими новшествами, появлялись все реже и все чаще били мимо цели. Публика стала много требовательнее, чем раньше, и тщетно суперпрограммы 1925 года (в них эта модная приставка прилагалась ко всему, включая клоунов Антоне и Беби, получивших титул суперклоунов) пытались приспособиться к современным вкусам. 18 апреля следующего года Новый цирк дал свое последнее представление.
Парижане жалели о нем; в последнее время они не слишком часто бывали в этом красивом здании, но тем не менее считали его одной из достопримечательностей столицы и признавали его роль в развитии циркового искусства. Шарль Дебрей, последний директор Нового цирка, не пережил утраты и умер на следующий год после его закрытия. Ныне на месте цирка, где блистали Футит и Шоколад, стоит жилой дом.
В 1907 году тот же Шарль Дебрей вместе с Тизоном возглавлял другой парижский цирк, «Метрополь», год спустя получивший название Парижский цирк. Зал этого громадного сооружения на улице де Ламотт-Пике, 20, рассчитанный на шесть тысяч зрителей, был задуман весьма необычно: манеж опоясан ложами, позади которых находились просторные фойе с зеркалами; над ними располагался балкон первого яруса: четыре ряда кресел, расположенные амфитеатром; выше еще два балкона; в результате все зрители, кроме тех, что сидели в ложах, видели спектакль с птичьего полета! Однако кремово-голубой зал был вполне пропорциональным и поэтому не производил гнетущего впечатления.
Открытие цирка «Метрополь» состоялось 5 января 1906 года; директором его был Аркоз, а в состав труппы среди прочих входили дрессировщица слонов «княгиня» Ивонна де Майрена и наездница «баронесса» фон Гольштейн. Конные номера ставил Валли фон Лашевский; он же исполнял обязанности шпрехшталмейстера: судя по всему, цирк «Метрополь» стремился побыстрее получить дворянство, а вместе с ним и признание…
Однако через два года, 8 февраля 1908 года, он закрылся. А 21 февраля на его месте открылся Парижский цирк; часть мест в прежнем зале заслонил большой киноэкран, а на вывеске появился подзаголовок: «Кинотеатр Пате». Воистину фирма «Пате» изо всех сил старалась ускорить упадок цирка, — ведь всего год назад она прибрала к рукам Зимний цирк. Но на улице де Ламотт-Пике ее постигла неудача, и с мая Парижский цирк вновь стал цирком в полном смысле слова.
В следующем сезоне в его помещении выступал Цирк Вильгельма Гагенбека, и Вилли Гагенбек явил глазам парижан свою потрясающую группу из восьмидесяти белых медведей… и одного гималайского (как одиноко, должно быть, чувствовал себя бедняга в этой компании!).
Потом Тизон и Дебрей, посвятив себя управлению Новым цирком, предоставили Парижский цирк заботам Ипполита Хука. При нем в цирке наступило затишье: представления отныне давались по четвергам, субботам и воскресеньям (как сейчас в Зимнем цирке, с той лишь разницей, что в наши дни представления вместо четвергов идут по средам).
В ту пору цирковое искусство вступило в период некоторого застоя. Лишь три раза в неделю цирк оставался цирком; в остальное же время помещение служило разнообразным целям: среда была отдана боксу, а пятница — «народным лирическим представлениям». В 1913 году на фронтоне засияло новое название — «Палас», и Вив, новый директор, устроил здесь своего рода кино-мюзик-холл со сценой и огромным экраном. Несколько цирковых аттракционов еще оживляли программу, но основная роль была отведена кинематографу. Потом началась война. «Палас» бездействовал до 1920 года; затем его вновь возглавил, впрочем, всего на один сезон, тандем Тизон — Дебрей. Название «Палас» вновь уступило место Парижскому цирку, однако стиль представлений от этого не изменился: цирковые номера по-прежнему лишь изредка разнообразили программу мюзик-холла. Наконец при новом директоре, Гастоне Руссо, и импресарио Г. Паскье Жорж Луаяль, истинный «господин Луаяль», восстановил в правах цирковое искусство на манеже Парижского цирка. В 1925 году здесь выступал укротитель Альфред Шнейдер с семьюдесятью львами! На деле этот впечатляющий номер сводился к простой демонстрации зверей; с такой сворой невозможно вести тонкую работу, и вся соль номера заключалась в опасности, которая грозит человеку, окруженному семьюдесятью хищниками. В программе было объявлено пятьдесят львов, и лишь позже цифра была переправлена на 70: реклама оказалась скромнее реальности!
К сожалению, 15 июня 1930 года любимцы публики клоуны Антоне и Беби в последний раз вышли на арену огромного цирка. Громадное здание не было ни рентабельным, ни уютным. Как водится, поначалу Парижский цирк собирались перестроить; был план перенести его к воротам Шамперре, но дальше плана дело не пошло.

Четырьмя годами раньше закрылся Новый цирк — и теперь в Париже оставались только Цирк Медрано и Зимний цирк, а также Мюзик-холл-цирк — постоянный цирк на сцене театра «Ампир».
Если Парижскому цирку так и не удалось обрести свое неповторимое лицо (наверно, для этого нужны были Ренц или Чинизелли, но их время миновало), то Цирку Медрано, наоборот, отнюдь не угрожала гибель от холода и пустоты. В эти последние предвоенные годы здание на улице Мучеников все еще оставалось любимым цирком бютт-шомонской богемы[51], веселым цирком клоунов, где представления проходили в теплой, дружеской обстановке. После смерти Жерома Медрано его вдова Матильда доверила управление монмартрским манежем господину Бонтану, в прошлом гимнасту из труппы Фернандес, который сумел сохранить дух веселья, царивший в этом цирке при Бум-Буме. Когда началась война, цирку пришлось закрыть свои двери. В 1915 году он открылся вновь, но тут оказалось, что артисты разбросаны по всему свету: одни вернулись на родину, другие сражались на фронте; кроме того, ощущалась острая нехватка животных — все это отнюдь не облегчало задачу составления программ. Зрителям хотелось забыться, а разве смех для этого — не лучшее средство? Цирк клоунов лишился своих многочисленных звезд, и ему пришлось искать новых комиков, способных завоевать сердца парижан. Тогда-то господин Бонтан и ангажировал братьев Фрателлини.
Франсуа, Поль и Альбер Фрателлини были, как и Антонио Франкони, родом из Флоренции. Их отец Гюстав (1842–1902) происходил из добропорядочной буржуазной семьи; родители с детства готовили сына к медицинской карьере, и двадцатилетие он встретил (не как пациент, а всего лишь как врач-практикант) в психиатрической лечебнице. Впрочем, он не чувствовал особенной тяги к профессии Гиппократа, зато с юных лет страстно полюбил жизнь бродячих артистов и даже немного занимался акробатикой. Красавец-атлет, искатель приключений, он вступил в армию Гарибальди, что впоследствии дало ему возможность близко познакомиться с австрийскими застенками. После годичного заключения он отказался от медицинского поприща и завербовался в полк берсальеров, где занимался с солдатами гимнастикой. Женившись тем временем на простой прачке[52], он полностью порвал с семьей и в 1868 году в двадцатишестилетнем возрасте дал волю своей страсти к бродячей жизни; оставив военную службу, он поступил в труппу Цирка Мейера, где начал выступать как воздушный гимнаст. После многочисленных турне, полных приключений, Гюстав Фрателлини обосновался в Париже на бульваре Рошешуар, поблизости от Цирка Фернандо.
К этому времени Гюстав был уже отцом троих сыновей: Луи, Поля (1877 года рождения) и Франсуа. Будущий знаменитый наездник родился в 1879 году в Париже. Здесь Гюстав Фрателлини некоторое время выступал у Фернандо и Франкони как клоун-прыгун, затем вновь пустился в путь и добрался до России, где поступил работать в Цирк Блюменфельда. В Москве в 1885 году родился последний член трио Фрателлини: грубоватый август Альбер.
Фрателлини прожили в России несколько лет и даже ненадолго стали хозяевами маленького невзрачного шапито: это был разорившийся дотла Цирк Блюменфельда — вернее, то, что от него оставалось. Луи и Поль Фрателлини работали в паре как клоуны, а Франсуа и Альбер выступали как акробаты-эксцентрики в очень модном в начале века стиле «денди». Что касается Гюстава Фрателлини, то он закончил свою карьеру в Зимнем цирке, где до 1902 года выступал на перекладине. Однажды он захотел показать Мариани, партнеру своих сыновей, не удававшиеся тому акробатические прыжки. Этот эксперимент окончился трагически, и Фрателлини-старшего не стало. Вскоре после этого четырем братьям Фрателлини предложил ангажемент лондонский Ипподром на Лейчестер-сквер. Франсуа и Альбер собирались выступать со своим бурлескно-акробатическим номером, а Франсуа — еще и с конной вольтижировкой, но управляющий Ипподромом Паркер поручил им роль августов: в ту эпоху закон не защищал артистов, как это происходит в ряде стран в наши дни, и большинству из них, как правило, приходилось подчиняться требованиям хозяев.
В Англии Альбер Фрателлини придумал себе грим и облик, получившие впоследствии такую известность: поношенные мешковатые куртка и штаны, купленные у пьянчужки в Уайт-Чепеле, всклокоченный парик, нос картошкой, рот до ушей, обведенный белой краской, белые веки под черными дугами бровей. Этот резкий, блестяще придуманный грим как нельзя лучше подходил нескладному герою Альбера.
Фрателлини недолго оставались в Лондоне: Франсуа и Альбер, недовольные отведенной им второстепенной ролью, перебрались в Берлин к Шуманам, а Луи и Поль подыскали себе более интересную работу в Варшаве.
В Германии, в Ульме, Франсуа, чтобы подчеркнуть контраст между собой и братом, облачился в костюм белого клоуна: это было рождением или почти рождением знаменитых Фрателлини. Вскоре после этого Луи заболел; однажды в Варшаве во время представления он рухнул на манеж и через несколько дней умер. Поль, оставшись в одиночестве, присоединился к братьям. Поль, «нотариус», человек в черном фраке, стал связующим звеном между насмешливым шалуном Франсуа — заводилой, и блаженным Альбером — круглым дураком, источником всех бед.

В 1915 году, окончив выступления в мадридском цирке Пэриша, закрывшемся в связи с началом войны, трио получило приглашение в Цирк Медрано. Фрателлини были без работы; репутацией они пользовались хорошей, а директору Цирка Медрано требовались новые «звезды».
Сделав ставку на это клоунское трио (ныне такие номера не редкость, но в те времена клоуны, как правило, выступали парой), господин Бонтан поддержал его мощной рекламой. Братья, твердо отдавая себе отчет в том, что им неслыханно повезло, не подвели своего патрона и оправдали оказанное им доверие.
А публика военного времени, не избалованная ни обилием развлечений, ни созвездиями знаменитостей, вновь устремилась в Цирк Медрано и выплеснула свой энтузиазм на Фрателлини, сумевших обновить классические «антре», а также — к огромнейшей радости своих почитателей — часто менять номера. Братья не только прекрасно ладили между собой, но и сумели установить контакт с публикой, завоевать ее доверие и вовлечь в свою веселую игру.
Бонтан не прогадал — Фрателлини стали кумирами Парижа. Они оказали влияние даже на театр, переживавший в ту пору кризис: известный актер Жак Копо приводил своих учеников на представления с участием этого клоунского трио, дабы те учились у цирковых артистов всем тонкостям комического искусства. В 1919 году, когда Франсуа, Поль и Альбер Фрателлини отправились в турне по Англии, великий актер Фирмен Жемье воскликнул: «С тех пор, как Футит умер, а Фрателлини уехали в Англию, рассмешить меня могут только трагики». 20 февраля 1920 года трио исполнило музыкальный фарс «Бык на крыше», написанный специально для него драматургом Жаном Кокто и композитором Дариусом Мийо; фарс этот шел недолго, но пользовался огромным успехом. Фрателлини находили друзей повсюду вплоть до самых высоких политических сфер; они стали национальной гордостью французов, а в дальнейшем слава их распространилась далеко за пределы страны.
Таким образом, в военные и послевоенные годы в Цирке Медрано блистали любимцы публики Фрателлини и другие замечательные клоуны, такие, как Шоколад-сын и Порто. В 1929 году Фрателлини покинули монмартрский манеж и перешли в Зимний цирк.
За год до этого события Жером Медрано, сын Бум-Бума, выросший вдали от цирка и получивший блестящее образование, достиг совершеннолетия. Он только того и ждал, чтобы заступить на место отца и воплотить в жизнь планы, которые вынашивал не один год. Цирк был заново покрашен, скамейки заменены удобными откидными креслами; Барбье-Дюмон расписал стены фресками, изображающими ярмарочные увеселения. При входе зрители любовались живописью Павиля, а на стенах фойе-бара были нарисованы карикатуры на известных критиков эстрадного искусства.
На первом представлении Цирка Медрано-сына 9 сентября 1929 года присутствовали все сливки парижского общества. Спектакль шел в бешеном темпе; в интермедиях между номерами танцевали обворожительные «герлс». Место братьев Фрателлини заняли Кайроли, Порто и Карлетто; в конных номерах выступили Эрнест Шуман, Илес и Луаяль, а под куполом цирка летали лучшие французские воздушные гимнасты Рена.
Цирк Медрано обрел вторую молодость и новый стиль, стиль современного элегантного цирка, где идут первоклассные динамичные представления. Даже программки стали выглядеть по-иному, и под традиционными фотографиями появились краткие пояснительные тексты, дававшие зрителям возможность ближе познакомиться с полюбившимися им артистами. Фотографии здесь, в отличие от многих других цирков, перестали быть просто случайными снимками, под которыми не поставишь ничего, кроме имени исполнителя.
«Медрано», истинно парижский цирк, подобно лондонскому Цирку Миллза, стал для цирковых деятелей и артистов священным местом, местом встречи.
В нем выступали выдающийся акробат на проволоке Кон Коллеано, Эндрю — Ривелсы, сальто-морталисты на лошади Кристиани, Чарли Ривелс, известный как «Шарло-гимнаст», животные Гагенбека, Трубка со своими тиграми, чудесный школьный наездник Роберто де Васконсельос, Альфред Кур со своим уникальным номером «Мир в джунглях», в котором принимали участие восемнадцать различных хищников! В «Медрано» состоялся дебют шестилетней Сабины Ранси; здесь же произошло возвращение на манеж Грока, бывшего в ту пору в зените своей мюзик-холльной славы. Ему была оказана великая честь: по этому случаю на арену впервые вышел сам Жером Медрано.

Ни одна программа у Медрано не обходилась без клоунов. Скромные размеры, совершенная акустика, удачное архитектурное решение (все места не слишком удалены от арены) вкупе с тонким вкусом директора делали Цирк Медрано идеальным пристанищем для королей смеха. На манеже «Медрано» выступали Кайроли, Рико и Алекс, и еще один Алекс — Александр Бюньи де Брайи, красивейший из французских клоунов. Прежде он подавал реплики самому гениальному из парижских комиков — Рому, изобретательнейшему августу с простой и выразительной манерой игры, тонкому и благородному комику, каких в наше время уже нет, а затем стал партнером Заватты. Клоуны были в «Медрано» на том же положении, что постоянные актеры в театре: они могли, когда захотят, менять партнеров, не уходя из цирка. Порто, расставшись с Кайроли, работал с Алексом, а Ром, пока не встретил великого Пипо, сотрудничал с Манетти. Кроме того, Ром блистал в написанной специально для него одного пантомиме, точнее — несколько затянувшемся клоунском «антре»: «Ром в Риме».

В 1932 году Жером Медрано купил сборно-разборную конструкцию Цирка Палисса и 30 сентября первый «Медрано-путешественник» отправился в путь из Гавра.
Спустя три года у передвижного Цирка Медрано, призванного познакомить провинциальную публику со стилем парижского цирка, появился двойник: огромное четырехмачтовое шапито белого цвета, просторное и роскошное, с красивым фасадом, современными акустическими устройствами, отоплением и даже кондиционерами на случай летней жары; на парусиновых стенах гигантскими буквами было выведено: МЕДРАНО. Все, вплоть до костюмов униформистов, было безукоризненно.
Но содержание передвижных цирков обходилось Медрано слишком дорого, и просуществовали они только до 1937 года.
Через два года началась война. Жером Медрано был мобилизован, и его временно заменили импресарио Одифред и Маруани. Подобно всей Франции, цирк был оккупирован: на его арене обосновались Эмиль Вакер и его жена Михаэла Буш. Но это было всего лишь интермедией, и вскоре Цирк Медрано вновь распахнул свои двери, приглашая зрителей на своеобразные спектакли с участием артистов кино и театра, напоминающие Объединенные гала-представления.
Во время одного из таких представлений трагически погибла Джина Манес, осмелившаяся выйти на манеж с тиграми Роже Шпессарди, и это несколько охладило пыл тех, кто путает цирковые номера с кинематографическими трюками.
За неимением высоких профессионалов цирк вынужден был разжигать любопытство зрителей выступлениями нецирковых актеров; эпоха нуждалась в новых Фрателлини, но их не было.
После войны Жером Медрано на несколько лет уехал в Америку, оставив цирк на попечение господина и госпожи Руле. Некоторые считают, что именно отъезд директора губительно сказался на судьбе цирка. Так или иначе, в скором времени было объявлено, что участок, где стояло здание цирка, будет продан с молотка. Участок этот принадлежал компании «Сен-Фрер», занимавшейся строительством шапито; компания предпочитала видеть его в руках человека достаточно самостоятельного, чтобы обеспечить цирку будущее. На аукцион были приглашены директора всех французских цирков. Участок достался братьям Буглион, возглавлявшим Зимний цирк: они заплатили за покупку не банковскими билетами, не чеками, а золотом!

С тех пор Жером Медрано оказался арендатором у своих парижских соперников, что само по себе уже было мало приятно.
Годы 1952–1953 были для поклонников Цирка Медрано счастливыми: любители верховой езды познакомились с конными номерами Отто Шумана; на манеж, где он когда-то начинал свою карьеру в паре с Антоне, вернулся Грок. В том же сезоне зрители впервые увидели танцовщицу-акробатку Виолетту Шмидт, которая вскоре стала госпожой Медрано. Наконец произошло еще одно важное событие: в Цирк Медрано вернулся клоун, однажды — пять лет назад — уже покоривший зрителей, клоун с бесстрастным лицом без грима — гениальный Бастер Китон; стареющий актер воспроизводил перед зрителями всех стран мира лучшие скетчи немого кинематографа. Китон не чувствовал себя новичком на манеже: в пятилетием возрасте он дебютировал вместе с родителями в бурлескном акробатическом номере «Три Китона». За весь вечер он выходил всего один раз и исполнял вместе со своей женой Элеонорой Китон серию маленьких «антре», безукоризненно построенных и идеально отработанных; мне посчастливилось видеть этот номер, когда мне было всего семь лет, и я до сих пор помню его — меж тем как остальная часть программы начисто стерлась из памяти. Китону, чудесному артисту, доставало скромности не выходить на манеж последним — эту часть он оставлял другой клоунской паре: Алексу и Беби.
В 1954 году на арене «Медрано» можно было в последний раз увидеть другого гения смеха, Рома, безвременно скончавшегося от рака горла. Его последние антре были немыми — ему приходилось ограничиваться пантомимой. В эту пору его открыл для себя Саша Гитри и пришел в полный восторг. Ром казался ему лучшим комиком в мире. «Он превзошел даже Чаплина!..Ром — единственный артист, чью игру я принимаю полностью»… Увы, было уже слишком поздно «открывать» великого августа…
Но с годами Жерому Медрано становилось все труднее содержать свое заведение. Буглионы вытесняли его с монмартрской арены, к тому же французский цирк вообще переживал кризис. Медрано был в долгах, на грани банкротства; его одолевали конкуренты; а он, несмотря на давление с их стороны, не хотел покинуть цирк, который считал своим домом. В 1961 году он даже создал зародыш цирковой школы, дав молодежи возможность трижды в неделю — по четвергам, субботам и воскресеньям — репетировать по утрам в обществе профессиональных артистов. Но невозможно было вечно оттягивать срок платежа, и в одну декабрьскую субботу 1962 года на утреннем представлении за кулисами появился Жозеф Буглион. Он пришел вступить во владение своей собственностью: дни Цирка Медрано были сочтены.

 

Последнее представление Цирка Медрано состоялось 10 января 1963 года. В зале сидели все поклонники, все друзья этого уникального заведения: артисты, знаменитости и безымянные зрители, а среди них — новый хозяин заведения. Спектакль, лебединая песня Жерома Медрано, был превосходен. В него вошли номера из двух замечательных программ, поставленных в ноябре — декабре. Кроме того, в этот последний вечер Кико, Пополь и Баба Фрателлини, которые когда-то выступали на этой арене под именем Крэддоксов, исполнили клоунский номер в честь Франсуа, Поля и Альбера Фрателлини, их отца и дядей. В финале на арену вышел сам Жером Медрано; его встретили овацией, которая длилась несколько минут. Стоя рядом со своей женой Виолеттой Медрано, он произнес прощальную речь, и все парижские клоуны, или, что то же самое, все клоуны Цирка Медрано, выразили признательность человеку, сумевшему приютить и поддержать их. Прожекторы медленно погасли, оркестр заиграл «Это всего лишь до свидания», и напряженную тишину, царившую в зале, прорезал крик: «Да здравствует Медрано!»
Праздник окончился. На следующий день газеты пестрели заголовками «Гибель Медрано», а Париж вдруг почувствовал, что ему стало чего-то не хватать.
Медрано был далеко не идеальным управляющим, но зато он бесспорно был замечательным художественным руководителем. Его программы были составлены со вкусом, несмотря на несколько спорных попыток введения в них «нецирковых» номеров; осветители всегда работали на совесть, а оркестр никогда не подменял музыку шумом! Спектакли открывались прологом, часто очень поэтическим, а в финале Дрена, замечательный «месье Луаяль», исполнял гимн «Медрано», и на протяжении многих лет не было случая, чтобы публика не подхватила его…
Через десять дней после ухода Медрано старая вывеска исчезла, а на ее месте появилась новая — Монмартрский цирк под руководством Буглионов-младших.
До 1970 года здесь в короткие зимние сезоны бывали представления с очень хорошими аттракционами. Но что-то безвозвратно ушло, и 8 января 1971 года на манеже Монмартрского цирка, который все по-прежнему называли Цирком Медрано, состоялось последнее представление.
В 1972 году здание было арендовано владельцем пивного бара и в течение двух лет здесь рекой лилось пиво. Судьба здания, чей возраст исчислялся сотней лет, начинала внушать тревогу, и, к сожалению, тревога эта оказалась вполне обоснованной: в конце 1973 года один предприниматель преподнес парижанам странный рождественский сюрприз — снес «Медрано», чтобы построить на его месте новое роскошное здание. Разрушение напоминало убийство: цирк был уничтожен целиком, со всем убранством, с прожекторами, креслами и манежем… Волнению и гневу парижан не было предела, но было уже слишком поздно. И тот факт, что здание, построенное на его месте, называется сегодня «Буглион», никого не утешает, а, скорее, наоборот…
В Монако можно встретить скромную супружескую пару; кажется, будто на плечи ей давит бремя имени, вызывающего слишком много воспоминаний.
Не ищите этих людей на ежегодном Международном фестивале цирка, они обходят его стороной. Им больше нечего делать в мире цирка… Эта чета — Жером и Виолетта Медрано.

 

Между тем Зимний цирк, построенный Луи Дежаном, дожил до наших дней. В 1907 году фирма Пате переоборудовала его в кинотеатр. После первой мировой войны его арендатор Серж Сандберг открыл в нем театр и пригласил руководить им Фирмена Жемье. Необычное помещение позволило великому актеру осуществить грандиозные постановки.
Затем цирк на улице Амло по-прежнему использовался не по назначению, — он был то кинематографом, то концертным залом, то подмостками для демонстрации других зрелищ, также не имеющих ничего общего с цирком. Наконец наступил 1923 год, и в Зимнем цирке появился Гастон Депре. Этот ревностный поклонник велосипедного спорта исполнял головокружительный номер: он ездил на велосипеде по стенкам корзины без дна, подвешенной над клеткой с хищниками. До этого Депре руководил мюзик-холлом в Сен-Кантене и поставил несколько цирковых спектаклей в Труа. Придя в Зимний цирк, он первым делом полностью реконструировал зал — ведь деревянное оборудование старого здания было крайне ненадежным. Работы длились три месяца, и 12 октября цирк, вернувшись к своему исконному назначению, распахнул двери перед публикой. Фрателлини покинули Медрано и перешли к Депре, прельстившему их почетной и необременительной должностью художественных руководителей. И представления вновь пошли своим чередом, богатые, разнообразные и верные традициям манежа.
В 1925 году Гастон Депре ангажировал своих братьев с номером «мертвая петля на автомобиле»; аттракцион был очень зрелищным, но не обладал особой художественной ценностью, как, впрочем, все те головокружительные трюки, которые вызывают у публики нездоровый интерес и тайную надежду, что зверь проглотит укротителя. Поистине античный цирк бессмертен…
В конце этого года Пьер Блондо, сотрудник Депре, привез из путешествия по Соединенным Штатам лучших воздушных гимнастов того времени: семью Кодона во главе с Альфредо Кодоной, исполнявшим тройное сальто-мортале с трапеции в руки ловитора. Кодона, первые представители южноамериканской школы, возвестили конец господству французов в этом трудном искусстве. Выступление заокеанских гимнастов было ценно не только исполнением тройного сальто-мортале — у Кодона был собственный стиль, было изящество, что немало способствовало успеху. Они великолепно владели искусством подлинной цирковой работы: умением подать свой номер. В конце концов Кодона возвратили Зимнему цирку былую славу, и весь Париж устремился на улицу Амло. В следующий раз они вышли на арену, с которой началось их триумфальное шествие по Европе, в 1930 году.
В 1927 году под куполом Зимнего цирка впервые состоялось Объединенное гала-представление, и с тех пор стало доброй традицией проводить этот праздник цирка на улице Амло.

Четыре года спустя Эмиль Кодей, Жан Фуйу и дирижер оркестра Зимнего цирка Рэмон Брюнель поставили первую послевоенную пантомиму «Охота во весь опор» с конными номерами и музыкой; главные роли в ней исполняли братья Фрателлини. В 1932 году Зимний цирк, как и Цирк Медрано, разделился, и часть труппы отправилась в турне, увозя с собой «Охоту во весь опор». На самом деле это была уже третья гастрольная поездка Депре, просто две первые проходили под маркой Цирка Фрателлини. С тех пор вплоть до 1934 года, когда парижский Зимний цирк перешел в руки братьев Буглион, его передвижное шапито отправлялось в турне каждое лето.
Но, несмотря на все усилия Гастона Депре, дела шли все хуже и хуже, и Обществу по эксплуатации Зимнего цирка пришлось прекратить свою деятельность. Однако речь не шла о закрытии цирка, дело было лишь за человеком, способным встать во главе предприятия. Поначалу предполагалось доверить управление цирком братьям Амарам, но в конечном счете 28 октября 1934 года в Зимнем цирке обосновались Александр, Жозеф, Фирмен и Сампион Буглионы. Они не теряли времени даром и три недели спустя открыли цирк, возобновив в нем программу, которая прежде шла в их шапито.
Это семейство начало свою цирковую карьеру не так давно; первые шаги Буглионов были довольно забавны.
Прадед братьев Буглион Сципион был пьемонтским суконщиком; по легенде, однажды он встретил красавицу цыганку Соню, «королеву хищников», влюбился в нее, бросил свою торговлю, завел зверинец и стал вместе с женой странствовать с ярмарки на ярмарку. У Сципиона и Сони родились дети, и среди них Мишель, у которого в свою очередь родился сын Сампион. Сампион Буглион был владельцем маленького ярмарочного зверинца, который, не идя ни в какое сравнение со зверинцами Клудского или Кроне, приносил тем не менее своему хозяину порядочные доходы, а также побочную прибыль от торговли львятами, родившимися во время странствий.
Но цыган-укротитель мечтал, чтобы у четверых его сыновей: Александра, Жозефа, Фирмена и Сампиона был настоящий цирк-зверинец, такой, какой создал в 1921 году Альфред Кур. Он купил по случаю старое, дырявое и выцветшее шапито; к счастью, оно было просторным и «производило впечатление». Оборудование зверинца пополнили несколько новых прицепов, и заведение получило имя — Цирк Буффало Билла!
Выбор названия определило то, что Буглиону подвернулась под руку довольно большая партия рекламных афиш, оставшаяся от последнего европейского турне Буффало Билла 1902–1906 годов. Их было достаточно на целый сезон. Само собой понятно, что создатели этих литографий знали свое дело, а имя героя американского Запада само по себе непреодолимо влекло к себе зрителей. Хотя Буффало Билл создавал не чисто цирковые программы, а «Представления о Диком Западе» и умер в 1917 году, Цирк Буффало Билла пользовался в 1926 году огромным успехом у французских провинциалов. Причиной тому было любопытство. Ни группа китайских артистов, ни арабские прыгуны, ни львы из зверинца Буглионов так не поражали публику, как маленькое финальное родео в исполнении «капитана» Буффало Билла; в его роли выступал не кто иной, как старый Сампион Буглион, выдававший себя за сына полковника Коди!

 

После двухгодичных скитаний по провинции Цирк Буффало Билла отправился завоевывать Париж! По примеру Барнума Буглионы предварили свое появление мощной рекламой. И наконец 21 мая 1928 года длинный пестрый караван остановился у ворот Шамперре. Невзирая на протесты директоров некоторых цирков и на предупреждения кое-кого из специалистов, уличавших новый цирк в мошенничестве, представления Буглионов вызывали у столичных жителей не меньший интерес, чем у провинциалов. Они нашли зрелище колоритным и были захвачены его атмосферой, хотя были и такие, которых, наоборот, разочаровало представление, где в конечном счете не было ничего особенного, кроме названия. Журналист Пьер Бо так излагал свое впечатление: «Под незаконно присвоенным именем Буффало Билла в просторном и неустойчивом полотняном шатре, не лишенном своеобразной прелести, цирк показал представление столь жалкое, что зрители поневоле задавались вопросом, не надули ли их?»[53] С другой стороны, Адриан, автор многочисленных книг о цирке, признает, что был «околдован, хотя отец неоднократно предупреждал его, что это отнюдь не тот цирк, которым управлял старина Коди…»[54].
После Парижа Буглионы отправились в Испанию, а в 1929 году, по возвращении во Францию, объявили о продаже Цирка Буффало Билла. Не мог же Сампион вечно изображать «капитана» Коди!
В следующем сезоне они снова отправились в путь во главе предприятия более скромного по размерам, но не по названию — Международного цирка компании больших международных цирков… Затем он стал называться Франко-бельгийским цирком и наконец в 1933 году — Цирком четырех братьев Буглион. Предприятие между тем разрослось и стало значительно более привлекательным, нежели первый Цирк Буффало Билла. Этому способствовали рекламные афиши на манер американских (которым братья Буглион остались навсегда верны, вероятно, в память о своих первых шагах), большое шапито и крупный зверинец, где можно было увидеть носорога, карликового бегемота, два десятка львов и львиц, тигров, медведей, обезьян, пингвинов, экзотических животных, двух слонов и шестнадцать лошадей.
В последний раз Буглионы использовали имя Буффало Билла в 1934 году, но на сей раз речь шла всего лишь о вывеске, и братья не пытались обмануть публику, выдавая себя за потомков легендарного полковника. А в конце сезона, узнав, что помещение Зимнего цирка свободно, необыкновенное семейство, начавшее свою карьеру только девять лет назад, обосновалось в знаменитом парижском здании.
У Буглионов были два козыря: довольно большая семейная труппа, состоящая в основном из дрессировщиков и укротителей, и зверинец. Поэтому у них не было необходимости постоянно прибегать к услугам Кроне, Гагенбека, Штрассбургера или Шуманов. Для них это стало роскошью, без которой при желании можно и обойтись.
Буглионы быстро поняли, какую выгоду можно извлечь из оборудованной в 1933 году Депре водяной арены, и занялись выпуском больших музыкальных пантомим, таких, как «Королева Сьерры» и «Бенгальская жемчужина», к которой они по традиции прибегали всякий раз, когда надо было разжечь внимание публики. Кто из любителей парижского цирка не видел хоть раз более или менее полный вариант этой «Бенгальской жемчужины» со сценой «Раненая лошадь», где главный герой запевает: «Прощай, мой славный конь», оплакивая животное, которое умело изображает агонию на манеже — на радость ехидным остроумцам!
Все эти экзотические и царственные произведения (были еще «Царица Акробатка», «Приключения царицы Савской», «Кумир Шанхая») способствовали процветанию братьев Буглион, работавших круглый год: зимой в парижском стационаре, а летом разъезжали со своим шапито.
Как Медрано некогда помог сделать карьеру Фрателлини, так Буглионы «открыли» Ахилла Заватту, очень талантливого августа, который дебютировал у Альбера Ранси, а затем, перейдя в Зимний цирк, стал самым знаменитым августом французской арены.
В начале войны цирковые программы отошли на второй план, уступив первенство мюзик-холлу, пока в 1940 году в Зимнем цирке не появилась Паула Буш, дочь директора знаменитого немецкого цирка. Буглионы вновь вступили во владение зданием в 1941 году и показывали смешанные представления, в которые, чтобы компенсировать недостаток цирковых номеров, включали также номера эстрадные. Им даже удалось поставить пантомиму «Белоснежка и семь гномов», где блистательно выступали ведущие клоуны их цирка Алекс и Заватта.
В 1941 году Сампион Буглион, отец четырех директоров Зимнего цирка и бывший «капитан» Буффало Билл, умер в Ниоре в своем фургоне в возрасте шестидесяти пяти лет.
По окончании войны здание на улице Амло было полностью обновлено. Над форгангом появилась сцена, было модернизировано все электрооборудование.

В 1952 году Буглионы праздновали столетие Зимнего цирка. На самом деле этот юбилей послужил лишь поводом для раздувания рекламной шумихи; ни один из многочисленных проектов не был осуществлен, и кроме отслуженной на арене мессы взорам зрителей, к сожалению, не предстало ничего замечательного и напоминающего о торжественном событии. Остается надеяться, что в 2002 году, когда Зимнему цирку исполнится 150 лет, ошибка эта будет исправлена!.. В 1955 году в цирке снимался известный фильм «Трапеция», в котором роли двух знаменитых воздушных гимнастов исполняли Берт Ланкастер и Джина Лоллобриджида.
Зимний цирк Буглионов продолжает работу и сегодня. Во главе его стоит Жозеф Буглион. Этот странный необщительный человек в широкополой шляпе впадает порой в приступы ярости, о которых слагают легенды; зато ему есть что вспомнить, и иногда после сытного обеда, в кругу близких людей, он дает волю своей откровенности. Ему помогает его брат Фирмен, лучший укротитель из всех Буглионов, прославившийся номерами со смешанными группами хищников. Старший брат, Александр, управлявший цирком до последнего дня своей жизни, скончался в 1954 году, а Сампион, наездник-дрессировщик, — в 1967 году.
Четыре сына Жозефа Буглиона: Фирмен, Сампион, Эмилиан и Жозеф взяли в свои руки судьбу передвижного шапито; оно до сих пор остается одним из трех крупнейших французских цирков. В 1976 году Фирмен-младший расширил семейное дело, присоединив к нему Цирк Амаров.
Итак, в наши дни Зимний цирк — единственный стационарный цирк в Париже, а также самый старый из стационарных цирков мира.

Но прежде в столице были еще два стационара.
Ипподром на площади Клиши, построенный в 1900 году по случаю Всемирной выставки, был залом внушительных размеров с просторной ареной длиной в пятьдесят семь метров и шириной в тридцать пять метров; подвижные мостки соединяли арену с тридцатиметровой сценой. Первое представление здесь состоялось 18 мая 1900 года. Ипполит Хук включил в него выступление животных из цирка Гагенбека и грандиозную пантомиму «Верцингеториг», где приняли участие несколько сот статистов. К сожалению, несмотря на успешное начало, 15 января следующего года ипподром закрылся под предлогом реорганизации финансирующего его акционерного общества. Действительно, 14 апреля 1901 года под новым названием — «Иппо-Палас» — и во главе с новым директором Альбертом Шуманом ипподром вновь распахнул свои двери. Прежняя огромная арена уступила место манежу обычных размеров и бассейну для водяных пантомим.
Альберт Шуман руководил «Иппо-Паласом» всего несколько месяцев, затем его сменил некий Кенель, который пробыл во главе предприятия до января 1902 года, когда встал вопрос о восстановлении большой арены. План этот не был осуществлен, и ипподром бездействовал до прихода Фрэнка С. Востока, знаменитого директора англо-американского зверинца, который с 12 ноября 1903 года стал показывать на площади Клиши свою программу, состоявшую исключительно из номеров с дрессированными животными; плюс к тому зрителям предлагалась зоологическая коллекция и — на американский манер — «побочное представление». Фрэнк Восток единолично управлял парижским ипподромом три сезона. Начиная с 1904 года спектакли стали более традиционными; номера с дрессированными животными занимали отныне только часть программы.

В 1906–1907 годах к Востоку присоединился Ипполит Хук, и они вместе поставили пантомиму «Индия», занимавшую всю вторую часть программы; реклама объявляла, что в ней примут участие пятьсот двадцать человек и сто двадцать животных. К сожалению, в этом не было ни слова правды, и публика чувствовала себя обманутой. Интерес публики к постановкам ипподрома начал ослабевать, и 9 марта 1907 года общество по эксплуатации объявило о своей финансовой несостоятельности. На следующий день ипподром на площади Клиши закрылся, и в конце года фирма «Гомон» переоборудовала его в кинотеатр. «Гомон-Палас», вмещавший пять тысяч зрителей, долго был самым большим кинозалом в Европе; время от времени на его сцене демонстрировались цирковые аттракционы, напоминавшие о происхождении этого здания. В 1972 году здание было снесено, а год спустя на месте бывшего ипподрома, в течение семи лет остававшегося последним ипподромом в Париже, целый месяц с аншлагом шли выступления Цирка Жана Ришара.
С 1924 года и до начала войны самым интересным цирком в столице был «Ампир». Вывеска уточняла, что это «мюзик-холл-цирк», ибо «Ампир» был обычным театральным залом со сценой, превращенной в манеж. Здание на проспекте Ваграм, 41, в двух шагах от Триумфальной арки и от площади Звезды, было построено в 1897 году. Поначалу оно предназначалось для спектаклей мюзик-холла, а в 1921 году было куплено кинокомпанией «Лютеция», которая значительно реконструировала его, в частности, увеличила сценическую площадку и оборудовала широкие проходы, благодаря чему на сцену смогли выходить кони и даже слоны. Руководство новым «Ампиром» было поручено директорам парижского казино Оскару Дюфренну и Анри Варна; открытие мюзик-холл-цирка состоялось 29 февраля 1924 года. Афиша первого спектакля изображала танцовщицу варьете, из-за красной портьеры глядящую на августа. Август этот был плодом воображения художника Эдуарда Аллуза, но по совету Эмиля Рекордье, журналиста, ставшего инспектором ваграмского манежа, августу Булико пришлось позаимствовать у августа с полюбившейся всем афиши его зеленую шевелюру, крошечную шляпу и гигантский галстук-бабочку. Рекордье и Булико до самого конца «Ампира» смешили его зрителей, выступая в паузах между номерами с маленькими разговорными скетчами, которые дошли до нас в записи на пластинку.
Спектакли «Ампира» обновлялись каждые две недели, причем гвоздем программы было то выступление артиста мюзик-холла, то цирковой номер.
В 1932 году «Ампир» внезапно превратился в театр оперетты и пробыл им два года, пока фирма «Пате-Натан» не возвратила ему арену. В 1936 году его возглавили известные французские цирковые деятели братья Амар вместе с Анри Тетаром, бывшим укротителем, который переквалифицировался в журналиста. Братья Амар, как и Буглионы, были укротителями; хищники были при них в большой чести. Спустя два года Амары вернулись к своему передвижному цирку-зверинцу и отправились в турне, оставив «Ампир» на попечение Жана Маркса, директора берлинского мюзик-холла, который во время войны прекрасно чувствовал себя на новом месте.
В 1949 году «Ампир» вновь стал театром, и в нем, как прежде, воцарились оперетта и танец. Пьер-Луи Герен, создатель известного парижского кабаре «Лидо», в 1952 году поставил на его сцене ревю с Морисом Шевалье. Затем фирма «Пате» переоборудовала театр в кинозал и стала показывать в нем кинопанораму.
Потом «Ампир» был несколько лет закрыт; надежды сменялись разочарованиями, но толком никому не было известно, какое будущее ждет этот зал, где в течение пятнадцати лет демонстрировались лучшие цирковые и эстрадные номера. Наконец в декабре 1975 года «Ампир» распахнул свои двери, став студией записи французского телевидения. Похоже, что можно устраивать в нем цирковые представления…
Во время этого обзора парижских цирков XX века нам многократно встречались имена владельцев передвижных цирков Буглионов, Амаров, Ранси…
В самом деле, во Франции, как и в других странах, передвижной цирк занял в сердцах зрителей место стационаров.
До второй мировой войны успехом у публики пользовались заведения Перье, Палисса, Кассули, Лами, Бюро, Плежа. Эти небольшие, ныне исчезнувшие шапито разъезжали по французской провинции с прекрасными представлениями, храня верность конному цирку в ту пору, когда в Соединенных Штатах, Англии и Германии он уступал свое место цирку-зверинцу.
Во Франции пионерами цирка-зверинца были Альфред и Жюль Куры. Братья родились в семье добропорядочных буржуа, очень любили гимнастику и в начале века поставили номер на турнике под именем Иглтон и акробатический номер под псевдонимом Орпингтон. С этими двумя номерами они объехали весь мир. Некоторый опыт в управлении цирком они приобрели, открыв перед первой мировой войной Цирк Иглтонов.
Цирк Иглтонов отправился в Мексику и вместе с семейством Кодона разъезжал по стране под именем Европейского цирка. В Мексике ангажированный цирком укротитель запросил чрезмерно большую сумму, и Альфред Кур решил сам выступать с хищниками. Так он открыл свое призвание и вскоре сделался одним из самых великих дрессировщиков-укротителей всех времен. В 1921 году новое призвание вдохновило его на создание цирка-зверинца. Дело оказалось очень выгодным, и через три года небольшое шапито было заменено длинным двухмачтовым шатром на четыре тысячи мест, рядом с которым располагалось, как в Америке, шапито-зверинец. Этот второй шатер использовался и для «побочного представления» — ежедневно в три часа здесь начинался концерт, длившийся до пяти часов, когда звери получали пищу; кроме животных там размещался паноптикум.
Гвоздем программы были хищники Альфреда Кура и его учеников. Некоторые из тех, кто учился у великого дрессировщика, впоследствии сами стали знаменитыми; такие укротители, как Трубка, Дамоо, Мэй Ковар, Патриция Борн, Жильбер Хук, разнесли славу Альфреда Кура по всему свету.
В 1928 году, доверив управление Зооцирком своему племяннику Шарлю, Жюль и Альфред Куры открыли трехманежный Цирк Барнума: вероятно, их вдохновили братья Буглион, чей цирк вот уже два года с успехом пожинал плоды «блефа». Цирк по-американски оправдал себя, и в декабре 1929 года братья Кур вложили все свои средства в строительство марсельских Олимпийских арен — гигантского четырехмачтового шапито девяностодвухметровой длины на шесть тысяч мест!
Увы, эта попытка окончилась полным провалом: зима в тот год выдалась суровая, и зрителей не очень-то тянуло в полотняное шапито.
Крушение честолюбивых замыслов обошлось Курам недешево; с трудом оправившись, они вновь двинулись в путь с цирком более скромных размеров, которому по договоренности с известной немецкой фирмой дали имя Гагенбека. Затем он стал называться Цирком Робинсона и давать представления с участием массы экзотических животных. В рекламных плакатах речь шла о цирке «Робинсона и его дикарей», что выглядело весьма завлекательно, отнюдь не проясняя программу…
Случайности, вернее несчастные случаи, преследовали Цирк Робинсона. Во время одного из представлений лев тяжело ранил Альфреда Кура, причем дрессировщик пережил серьезное нервное потрясение.

В 1932 году Жюль Кур удалился от дел, а его брат попытался возродить Зооцирк, отправившись в Испанию, где довольно успешно выступал четыре года назад. К несчастью, страна переживала в ту пору трудный период и публике было не до цирка. Прервав турне, Зооцирк вернулся во Францию, чтобы умереть на родине.
Альфред Кур пал духом: он продал оборудование и животных, оставив себе лишь группу львов. Двумя годами позже он сделал попытку возродить свой цирк, но старания его не увенчались успехом, и в конце концов он окончательно посвятил себя работе укротителя. Став одним из ведущих мастеров мировой арены, он показывал удивительные номера со смешанными группами животных, а также уникальные композиции, такие, как «Красавицы и звери», где «герлс» прогуливались среди группы пантер — пятнистых и черных — и пум. Этот номер пользовался особенно большим успехом в Соединенных Штатах у зрителей Величайшего в мире цирка.
После второй мировой войны Альфред Кур отошел от дел и поселился в Ницце, где и умер в июле 1977 года в возрасте девяноста четырех лет. В 1974 году его посетил князь Монако и в знак признания его исключительных заслуг вручил ему «Золотого Клоуна» — высшую награду I Международного фестиваля цирка, состоявшегося в Монте-Карло.
Другой французский цирк-зверинец был создан в 1924 году братьями Амар.
Отец Ахмеда, Мустафы, Али и Шерифа Амаров, алжирец Ахмед Бен Амар эль Гайд, и их мать Мари Бонфу были владельцами «львиной ямы» (так в начале века назывались ярмарочные зверинцы); всего у них было двенадцать детей.
Молодые Амары были укротителями в родительском зверинце. Разъезжая по ярмаркам, они зазывали публику на представления весьма колоритными выкриками: «Заходите, заходите, дамы и господа, вы увидите опаснейшие трюки американца Уилсона! Если артист сорвется, то упадет не на арену, а в клетку к голодным хищникам и попадет в лапы ужасной львицы Саиды, которая недавно во время представления на Монмартре нанесла младшему из братьев Амар тридцать шесть ударов когтей, из них два по лицу!»
Было это в 1920 году. Семью годами раньше Ахмед Бен Амар умер; сыновья его мечтали присоединить к своему разрастающемуся зверинцу цирк. Так родился Большой цирк-зверинец братьев Амар. Заведение пользовалось хорошей репутацией, и в 1929 году получило скромное наименование «Цирк-гигант». Представления в нем, как и в немецком Цирке Глейха, который с успехом гастролировал в Париже, шли на двух манежах. Братья Амар по-прежнему работали с хищниками; программа их была составлена со вкусом и нравилась публике.
В конце сезона они предприняли свое первое большое турне и побывали в Марокко, Тунисе и Алжире, бывших в то время французскими колониями; потом они отправились в Египет, Палестину и Сирию, а после этого через Грецию, Турцию, Румынию, Югославию, Венгрию и Австрию вернулись в Европу. Это турне продлилось два года и в результате Цирк Амаров стал равноправным членом циркового мира.
В 1934 году братья приобрели у обанкротившегося Цирка Клудского пятнадцать слонов, и их зверинец стал одним из самых крупных во Франции. В нем насчитывалось восемьдесят лошадей, девятнадцать слонов, пятнадцать белых медведей, тигры, львы, жираф, бегемот, носорог, экзотические животные. Цирковые программы не уступали зверинцу в великолепии.
В отличие от других цирков Амары не прекращали свою деятельность во время второй мировой войны; более того, их предприятие разрослось и в 1941 году в Париже работали одновременно Международный цирк под руководством Али Амара, Большой цирк под руководством Мустафы Амара и Новый парижский цирк Амара-старшего и Шерифа. После освобождения Франции братья Амар, к большому удивлению публики, отправились в турне поодиночке, но прошло немного времени — и перед зрителями вновь предстал настоящий Цирк братьев Амар.
После войны он лишился прежней роскоши, но не утратил прекрасной репутации, а его передвижной зверинец по-прежнему оставался самым лучшим во Франции. Большое место в представлениях занимали номера с дрессированными животными, постоянно обновляемые дрессировщиками цирка Виктором Солевичем, Отто Сусковым, Вольфгангом Хольцмайером и Вилли Мейером. Наконец в 1967 году глава семьи Мустафа Амар подумал, что в семьдесят один год можно уже и удалиться на покой.

К сожалению, он передал дело в руки людей неопытных, и те за шесть лет довели заведение до самого страшного банкротства во всей истории французского цирка: животные и обоз были брошены на произвол судьбы в разгар сезона 1972 года, что привело в большое волнение публику, горячо любившую Цирк братьев Амар. Остатки оборудования были распроданы в октябре 1973 года, а вывеска перешла в собственность Фирмена Буглиона-младшего, который в 1976 году открыл новый Цирк Амаров.
Другое великое имя французского цирка — Пиндеры. Шотландские наездники Джордж и Уильям Пиндеры со своим маленьким шапито приехали во Францию в середине XIX века. Турне прошло успешно, и Пиндеры прочно обосновались на континенте. Необычайной популярностью их заведение, которым к тому времени управляли сыновья Уильяма — Альберт, Ольман и Артур (по прозвищу Мики), стало пользоваться в начале нашего столетия. Публику привлекали кавалькады на американский манер с многочисленными богато украшенными колесницами, в иные из которых было впряжено до тридцати лошадей!
Артур Пиндер к тому же был коннозаводчиком, что приносило дополнительный доход. Гордостью заведения были его легендарные слоны; пропитанный американским духом, Цирк Пиндеров всегда строил на них свою рекламу.
После первой мировой войны предприятие продолжало процветать, но в конце концов конкуренция настолько ожесточилась, что в 1928 году, через четыре года после смерти Артура Пиндера, его сыновьям Джорджу и Герберту пришлось объявить о продаже цирка. Приобрел его Шарль Шписер. Вместе со своим братом Роже он возглавлял Новый цирк — цирк-зверинец, называвшийся прежде Цирком Шпессарди. Шписеры, они же Шпессарди, были родом из Венгрии. Роже Шпессарди вначале демонстрировал головокружительные трюки на мотоцикле над клеткой с хищниками, а затем спустился в нее и стал талантливым укротителем; Шарль довольствовался тем, что управлял предприятием.
Под руководством Шарля Шписера Цирк Пиндеров, который оставался до тех пор одним из последних передвижных заведений, использовавших в путешествиях лошадиную тягу, начал по примеру Зооцирка Альфреда Кура разъезжать на автомобилях. У Шарля Шписера была одна страсть: оборудование. И новый Цирк-ипподром Пиндеров с его просторными фургонами для жилья и большим обозом, где каждый прицеп был помечен порядковым номером, вскоре стал образцом для остальных цирков. Этому оборудованию Цирк Пиндеров был обязан львиной долей своего успеха. Кроме того, его славе способствовало участие в программах знаменитостей, не имеющих отношения к цирку: популярного певца Джорджа Мильтона, боксера Марселя Тиля, атлета Шарля Ригуло, замечательного велосипедиста Андре Ледюка; после войны им на смену пришли модные исполнители эстрадных песен: Глория Лассо, Луис Мариано и другие. После перерыва, длившегося с 1939 по 1946 год, цирк, разросшийся до колоссальных размеров, вновь отправился в путь с оборудованием, часть которого была позаимствована на американских армейских складах, и трехманежным шапито семидесятидвухметровой длины. В стометровом зверинце помещались двенадцать слонов и дивная коллекция хищников, зато лошадей, предмета гордости Уильяма и Артура Пиндеров, становилось все меньше, пока их количество не свелось к минимуму…
Шарль Шписер снова ввел в моду прогулки по городу на автомобилях-колесницах; их кузова украшали львы, паровозы и даже легендарная сирена; одна из колесниц в точности повторяла парадную колесницу королевы английской. «Цирковой гигант», как именовали его многочисленные афиши, показывал очень хорошие спектакли, которые не портило даже мимолетное появление на манеже модных певцов. В 1953–1955 годах в программу входила «ледяная феерия», исполнявшаяся на высоко поднятой сценической площадке, заменявшей центральную арену. Но начиная с 1959 года предприятие начало испытывать некоторые трудности. Городские власти запретили прогулки по городу. Кроме того, сильно возросли расходы по содержанию цирка-гиганта. Шарль Шписер подписал контракт с французским радио и телевидением и начал использовать во втором отделении радиофонические игры — гибридную форму, придуманную в 1949 году видным деятелем радио и страстным любителем цирка Луи Мерленом для Радиоцирка братьев Грюсс. Это нововведение не помешало Цирку Пиндеров, сократившемуся до более разумных размеров, давать прекрасные цирковые представления. К сожалению, 19 января 1971 года Шарль Шписер умер в замке в Шансо-сюр-Шуазий, где имел обыкновение проводить зимний сезон.
Его сыновья Серж, Вилли и Джеймс, встав во главе шапито, отказались от рекламы, которую в течение последних десяти лет обеспечивали заведению радио и телевидение; к тому же они не унаследовали административного дара своего отца, и в конце сезона 1971 года цирк разорился. Его новым владельцем стал артист и антрепренер Жан Ришар. Цирк Пиндеров — Жана Ришара стал вторым шапито этого удивительного директора.

Жан Ришар — случай в истории цирка уникальный. Сын торговца лошадьми из Ниора, он в молодости рисовал юмористические картинки, а сразу после войны сделался театральным антрепренером. Однажды он случайно выступил с эстрадным номером в парижском кабаре «Амираль», где в ту пору можно было увидеть весь цвет послевоенных комиков. Вскоре Ришар стал одним из самых популярных французских комических актеров; так началась его блестящая карьера в кино и театре. Но самой большой страстью Жана Ришара с самого раннего детства был цирк, и в частности хищные звери. С гонораров за участие в фильмах он начал приобретать животных и размещать их на территории своего сада в Эрменонвиле; со временем зоопарк Ришара так разросся, что содержание его стало обходиться слишком дорого. Поэтому Жан Ришар принял решение открыть его для публики. Личность владельца и разнообразие экспонатов привлекали в зоопарк Жана Ришара толпы посетителей.
Артист — директор зоопарка — сочетание уже весьма оригинальное, но каково же было всеобщее изумление, когда в 1957 году имя Жана Ришара зажглось на фасаде большого передвижного шапито. Фактически цирк принадлежал братьям Грюсс, которые не в первый и не в последний раз шли на смелый эксперимент, однако Жан Ришар не был просто подставным лицом; знаменитый комик не покидал манежа в течение всего второго отделения; он показывал забавную сценку в обществе группы львиц, работал с тремя слонами, разыгрывал свои самые смешные скетчи, выглядевшие на арене ничуть не хуже, чем на сцене кабаре. Роль господина Луаяля исполнял на этот раз человек, хорошо известный любителям кино, — Альбер Прежан. На следующий год цирк Жана Ришара вновь отправился в путь, на этот раз без самого артиста, но с таким же успехом. Впоследствии Жан Ришар не раз выступал на цирковой арене со своими львицами и другими животными, например с группой африканских слонов из цирка Кни. Содружество Грюссов с Жаном Ришаром возобновилось в 1964 году при подготовке большой рождественской программы в парижском Дворце спорта.
В 1968 году Грюссы испытывали затруднения, и Жан Ришар, вновь объединившись с ними, пустился в путь с шапито, носящим его имя, причем на этот раз актер-директор руководил им на деле. Поскольку это содружество вновь имело у публики большой успех, на следующий год Жан Ришар купил новехонькое шапито и все необходимое для большого передвижного цирка оборудование.
Сегодня цирки Жана Ришара и Пиндеров — Жана Ришара — самые большие французские шапито. Алексис Грюсс, один из лучших современных наездников-дрессировщиков, присоединился к актеру-директору и вместе со своими детьми отвечает за конную часть программы — предмет законной гордости заведения, чьи спектакли вообще отличаются высоким уровнем мастерства. Недавно к этим циркам добавились еще два шапито. Первое из них — Новый парижский ипподром — просторное брезентовое сооружение на пять тысяч мест, раз и навсегда обосновавшееся у ворот Пантен. Он открылся в 1975 году коронным номером братьев Грюсс — грандиозной пантомимой «Бен Гур». Второе — Новый цирк Жана Ришара — шапито меньшего размера для гастролей в небольших городах.

Говоря о Жане Ришаре, мы несколько раз упоминали имя братьев Грюсс. Эта семья эльзасских наездников впервые появилась на горизонте во времена Наполеона III. Строительный подрядчик Андре-Шарль Грюсс встретил однажды танцовщицу на проволоке красавицу Марию Мартинетти… не стоит пояснять, что произошло вслед за этим! У них родился сын Арман, который взял в жены Селесту Риконо, дочь директора одноименного цирка; Риконо были наездниками, и Арман, начавший свою карьеру как ярмарочный силач, тоже стал наездником. После первой мировой войны Арман Грюсс и его сыновья Андре и Алексис выступали в различных цирках, которыми владели единолично или вместе с компаньонами, например в Цирке Грюссов — Робба.
После смерти отца братья Грюсс работают наездниками в труппе Национального цирка под началом своих кузенов Амедея Рейгенбаха и Альфонса Риконо. Но в один прекрасный день Алексис Грюсс встретил старого друга Люсьена Жанне, опытного дрессировщика собак, выступавшего под псевдонимом Джанни; они поделились друг с другом планами, и оказалось, что оба мечтают об одном — о собственном шапито; друзья стремились к одной и той же цели — отчего же было не взяться за дело вместе? Так родился Цирк Грюссов — Жанне.
В 1948 году это было маленькое шапито диаметром тридцать два метра, пользовавшееся хорошей репутацией в провинции. Именно в эту пору Луи Мерлен, директор Радио-Люксембург, открыл Грюссов. Вместе с Жаном Купаном, бывшим администратором Цирка Медрано и Зимнего цирка, он решил произвести переворот в цирковом искусстве, объединив цирковое представление с радиоконкурсами.
Мерлен и Купан искали цирковую труппу, способную помочь им в осуществлении проекта Радиоцирка. Так Грюссы оказались во главе одного из самых популярных шапито Франции, которое вскоре разрослось до размеров цирка-гиганта. Первое представление Радиоцирка состоялось 29 марта 1949 года, и он сразу обрел множество поклонников. Надо сказать, что не только радиоигры, но сами цирковые программы были очень высокого класса. Большую часть представления занимали выступления семейства Грюсс: Алексис демонстрировал прекрасные конные номера, его сыновья Рудольф и Филипп показывали выдающиеся образцы высшей школы верховой езды (второй из них был к тому же хорошим укротителем и долгое время выходил на манеж с группой из двенадцати пантер); им составляли компанию дочь Алексиса, Арлетт, воздушная гимнастка, Люсьен Жанне с собаками и Андре Грюсс, прекрасный август, выступавший под именем Деде.
Сотрудничество с Жаном Купаном продлилось до 1955 года. Купан продолжал руководить Радиоцирком и позже, в 1956–1961 годах, но уже не на базе Радио-Люксембург, а на базе Радио и Телевидения Франции; Грюссы же с новым передвижным Цирком Медрано отправились в турне. Впрочем, название «Медрано» было в данном случае всего лишь вывеской, а сам цирк не имел непосредственного отношения к парижскому заведению. В 1957 году Грюссы впервые встретились с Жаном Ришаром, а два года спустя вновь заключили контракт с Радио-Люксембург и открыли Большой французский цирк. Семейство разрослось; в представлениях стали участвовать дети Андре Грюсса — Алексис, Патрик и Белла, — все, как и следовало ожидать, наездники, а также Люсьен и Кристина, младшие дети брата Андре Алексиса.
20 декабря 1961 года в парижском Дворце спорта Большой французский цирк возродил традиции прежних времен, поставив «Бен Гура» — великолепную пантомиму по сценарию Роже Буржона, одного из ведущих деятелей и продюсеров Радио-Люксембург. В нем приняла участие вся семья Грюсс, включая кузенов, кузин, дядюшек и тетушек, а также множество артистов со стороны. Затем Грюссы повезли «Бен Гура» в турне. Четыре года подряд пять тысяч зрителей любовались состязаниями колесниц, происходившими на сорокапятиметровом скаковом круге одного из самых крупных передвижных шапито Франции.
Но в 1964 году сотрудничество с Радио-Люксембург прекратилось, и Грюссы волей-неволей оказались единственными владельцами шапито, содержание которого обходилось слишком дорого. Наступили трудные времена. В 1965 году Грюссы в последний раз показали «Бен Гура»; в этом сезоне они истратили большую часть капиталов, нажитых в предыдущие годы. Шапито вновь уменьшилось в размерах, но это не поправило дела. Жан Ришар оказал Грюссам поддержку, но они пользовались ею только один сезон. Когда Жан Ришар основал собственное предприятие, семья Грюссов разделилась и Андре остался один со своими двумя сыновьями, женой Мод, дочерью Мартиной и цирком на руках. Алексис-младший взял тогда в руки общее управление семейным делом, а Андре по-прежнему занимал пост технического директора, исполняя обязанности, которые раньше делил с братом. В 1972 году Грюссы объединились с Роже Ланзаком, популярным руководителем телевизионной передачи «Звездная арена», и предприняли совместное турне. Так родилась «Золотая арена», просуществовавшая всего один сезон.
В 1973 году Алексис Грюсс-младший принял решение выступать под собственным именем. Решение это было рискованным — ведь благодаря Радиоцирку и Золотой арене публика успела забыть о существовании Цирка Грюссов! В прекрасном представлении, поставленном Алексисом-младшим, вновь приняли участие все члены семьи и среди них его жена Джипси Буглион, жонглерка и изумительная танцовщица на проволоке[55].
Но имя Грюссов ничего не говорило французской публике, и через год им пришлось бы прекратить турне, не встреть они Сильвию Монфор, актрису и директрису многоликого театра «Карре Ториньи». Сильвия Монфор только что организовала цирковую выставку, пользовавшуюся большим успехом, и ей предложили продолжить этот эксперимент, поставив настоящее цирковое представление. Дело происходило в 1974 году, через двести лет после приезда Филипа Астлея в Париж. Невзирая на тревоги своих помощников, она приняла это предложение и вместе с Алексисом Грюссом-младшим решила отпраздновать эту важную для истории французского цирка дату возрождением цирка «доброго старого времени» — семейного цирка скромных размеров с традиционными номерами. Ей удалось добиться разрешения поставить крошечное шапито прямо напротив своего театра — во дворе отеля Сале, в самом центре квартала Маре в Париже. Алексис Грюсс перестроил программу в соответствии с требованиями этого «цирка на старый лад». Предполагалось, что он будет давать спектакли в течение месяца. Премьера состоялась 6 июня 1974 года. Четыре месяца спустя «Цирк на старый лад» все еще работал на прежнем месте… Его разобрали только потому, что на слом был предназначен сам «Карре Ториньи». Сильвия Монфор переселилась в «Гэтэ лирик» — старое запущенное здание с большим количеством подсобных помещений. Перебравшись туда вместе с Грюссами, она предоставила им возможность открыть первую во Франции Цирковую школу и отдала в их распоряжение два больших зала в своем новом театре, получившем название «Нуво Карре»[56].
И вот в апреле 1975 года в новехоньком круглом шапито небольших размеров, построенном прямо напротив театра в сквере Искусств и Ремесел, открылся Летний цирк; в новой программе «Цирка на старый лад» приняли участие семья Грюсс и пятеро учеников открывшейся Цирковой школы.
Так появился на свет Цирк Грюссов со своим особым стилем, семейной обстановкой, программой, где, как и в прежние времена, преобладают конные номера, и праздничной атмосферой, которой так часто не хватает большим шапито. За четыре года Цирк Грюссов четыре раза сменил программу. С последней он выступал в апреле 1977 года на подмостках только что построенного Центра Помпиду, и с этих пор получил право гражданства в Париже.

Мы уже говорили о Цирке Ранси, во главе которого стоит сейчас Сабина Ранси. Прежде им руководил замечательный наездник Дани Ренц, но, к несчастью, в июне 1972 года его растоптал разъяренный слон. Мы еще расскажем об этом артисте в главе, посвященной наездникам.
Если Цирк Ранси, как и Цирк Пиндеров, — старейшее французское шапито, то Цирк братьев Франки — самый новый из больших цирков; однако жизнь его, к сожалению, оказалась очень короткой. Он был открыт в 1954 году Филиппом и Андре Франки. Их отец был хозяином лесопильного завода, а сами они владели станцией обслуживания автомобилей. Породнившись с Рехами — старинной цирковой семьей, близкой им по духу, — они основали Всемирный цирк.
Владельцы Всемирного цирка страстно желали сделать свое детище крупным заведением и постарались воплотить свою мечту в жизнь: в 1962 году маленькое четырехмачтовое шапито (собственно, выглядело оно как двухмачтовое, поскольку мачты были расположены попарно) сменил гигантский прямоугольный шестимачтовый шатер (на сей раз это был настоящий четырехмачтовый шатер с двумя дополнительными мачтами между каждой парой); рядом с ним размещался зверинец, главной достопримечательностью которого была богатая коллекция хищников (лошадей же у Франки не было вовсе). К сожалению, Цирк Франки всегда хотел достичь большего, чем позволяли его реальные возможности, и казаться крупнее, чем был в действительности. В 1962 году тридцатитрехлетний Филипп Франки, который был душой этого цирка, делавшего свои первые шаги, скончался и его брат Андре остался один во главе заведения. В 1964 году он совершил турне с Ахиллом Заваттой в качестве главной приманки, программа, к сожалению, была недостойна этого прекрасного артиста.
К концу сезона Цирк Франки разорился, пав жертвой собственного непомерного тщеславия[57]. Жаль, ибо это заведение, несмотря на многочисленные недостатки, сумело завоевать признание французской публики и могло бы обрести свой стиль, если бы его руководители, прежде чем вступать в соревнование с большим шапито, дали себе труд подождать, пока цирк встанет на ноги.
Сегодня во Франции осталось только пять передвижных шапито: Цирк Жана Ришара, Цирк Пиндеров — Жана Ришара, Новый цирк Жана Ришара, Цирк Буглионов и Цирк Амаров. Цирк Ранси существенно уменьшился в размерах, а Грюссы дают большое представление в крошечном шапито — быть может, это единственный выход из положения, но он годится только для тех трупп, которые состоят из членов одной семьи.
Остаются еще три-четыре маленьких цирка, но вообще все заведения среднего масштаба, действовавшие вплоть до 50-х годов, такие, как шапито Ботура, Бауэра или Бюро, ныне не существуют.
Если шапито стали во Франции редкостью, то виной тому прежде всего экономическое законодательство, безжалостное к передвижным заведениям. Совершенно иначе дело обстоит в другой европейской стране, где на наших глазах происходит возрождение цирка: Италии.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.