Сюрпризы английского цирка



.

Итак, на заре своего существования цирк был преимущественно конным; все пионеры этого искусства: Астлей, Франкони, Ренц, Гинне, Чинизелли, Рикетс — были наездниками.
Однако, как мы видели, во второй половине XIX столетия наступление индустриальной эры постепенно привело к упадку конного искусства. Прежде люди постоянно имели дело с лошадьми; лошадь служила символом благородного происхождения (традиция, восходящая ко временам рыцарства) и мужества: «Благороднейшее завоевание человека…»


Искусство верховой езды, умение управлять лошадью, подчинять ее своей воле, союз человека и коня, сочетание их тел, то сливающихся воедино в прыжке, то внезапно отрывающихся друг от друга, — прежде все это приковывало к себе внимание зрителей, постоянно имеющих дело с лошадьми и лишь по недостатку таланта или времени не овладевших верховой ездой так, как Филип Астлей или Лоран Франкони.
Но время шло, машины начинали играть все большую роль в жизни человека; общественный транспорт, пар и электричество вытесняли лошадей в деревню с ее неторопливым ритмом жизни, и ряды любителей конного искусства редели.
Преимуществом цирка было разнообразие его жанров: клоуны развлекали публику, дрессировщики удовлетворяли ее потребность в экзотике, акробаты приводили ее в трепет, а все зрелище в целом поражало воображение: цирк — живое искусство; человек еще долго будет поражать человека.
Итак, по мере развития цирка жанры, прежде считавшиеся второстепенными, выходили на первое место, оттесняя тот благородный вид искусства, что царил прежде, — верховую езду.
Но в новом столетии у цирка появились серьезные соперники. Во-первых, мюзик-холл с его гораздо более изощренным оформлением: прожекторами, декорациями, костюмами, музыкой, сложными техническими приспособлениями. Все эти новшества родились на цирковой арене; мюзик-холл позаимствовал их у цирка, где царит труд, то есть будничность, и от зрителя требуется больше внимания и «сопереживания», и перенес в воздушный мир грез.
Вторым соперником стало кино; вначале оно было немым, но фильмы непременно шли под музыку, причем аккомпанировали отнюдь не одни только пианисты, как многие сейчас полагают; порой во время демонстрации киноленты в зале играл оркестр из семидесяти музыкантов, а орган воспроизводил шум поезда или грохот землетрясения; благодаря этому фону изображение приобретало объемность, жизненность и в конечном счете впечатляло гораздо больше, чем реальная действительность. Появление звукового кино сделало новое искусство еще более могущественным конкурентом цирка.
Наконец, самый опасный соперник — телевидение, дающее возможность побывать на представлении, не выходя из дома.
Но можно с уверенностью утверждать: ни одной из этих новых форм не удалось сокрушить цирк, ни одной моде до сих пор не удалось надолго отвратить публику от любимого искусства.
Цирку пришлось приспосабливаться к новым условиям.
Первым проявлением этого процесса стало увеличение числа передвижных цирков. Подлинных ценителей циркового искусства осталось мало, поэтому постоянные труппы, выступавшие в стационарах, начали распадаться, что позволило чаще и существеннее обновлять программу. Однако существовал и другой путь: переезжая с места на место, труппа получила возможность менять не программу, а зрителей.
Вначале европейские передвижные цирки представляли собой временные деревянные сооружения; устанавливали их на ярмарках. С собой труппа возила лишь реквизит и часть декораций, а саму постройку каждый раз приходилось возводить заново. Потом появились «полуфабрикаты»— брезентовые купола, натянутые на деревянный (впоследствии металлический) каркас, и дощатые стены. Это легкое и практичное оборудование можно было возить за собой из города в город. Ранси и Палисс во Франции, Миккени в Голландии и Сарразани в Германии были последними, кто остался верен этим сборно-разборным конструкциям.
Решающее влияние на развитие передвижных цирков оказали американские нововведения (карнизные опоры, использование нескольких центральных мачт, поездки по железной дороге). Турне Цирка Барнума и Бейли в начале столетия открыло европейцам новые методы работы, которые они тут же переняли, а затем видоизменили, приспособив к собственным нуждам; так, в Европе, где расстояния сравнительно невелики, оказалось удобнее ездить на машинах, а не на поезде.
Даже внутреннее убранство шапито претерпело значительные изменения. Прежде всего, зрители получили возможность видеть представление «в новом свете»: на смену свечам пришло газовое, а затем электрическое освещение. Разумеется, быстрее всего стали использовать электричество стационары, но и шапито недолго обходились без него. Первыми установили в своем шапито электрогенератор Купер и Бейли в 1870 году; их примеру вскоре последовали директора многих других цирков, которых расцвет мюзик-холлов заставил тщательнее заботиться об освещении представлений. Цирк не нуждается в особенно изощренных световых эффектах, но некоторые номера много теряют, не будучи высвечены лучом прожектора. Однако этим достижением технического прогресса не стоит злоупотреблять, поскольку оно часто приносит цирковым номерам больше вреда, чем пользы.
Что касается акустических устройств, то они во многих случаях оставляют желать лучшего. Держа микрофон перед носом, как эскимо на палочке, артист лишает себя необходимой свободы движений. Кроме того, современная страсть к усилению и искажению звука совершенно противопоказана цирку. Нужно знать меру и не путать блеск и размах, непременные качества циркового представления, с шумом и треском.
Еще медленнее и труднее совершенствовалось устройство зрительного зала.
Стационарный цирк нетрудно протопить, в нем можно без труда установить мягкие кресла, но для директора брезентового шапито, которое нужно быстро собрать и разобрать, все это — проблема. В 30-е годы для отопления стал регулярно применяться воздухонагнетательный насос, соединенный с шапито брезентовыми муфтами; во второй половине нашего столетия этот тип отопления получил повсеместное распространение.
Что касается мест для зрителей, то деревянные трибуны и скамьи до сих пор остаются самым практичным, хотя и не самым комфортабельным выходом из положения; оказалось, что и здесь возможен некоторый прогресс: в 50-е годы в Цирке Ринглингов, Барнума и Бейли появились специальные прицепы с откидными сиденьями: они устанавливаются на равном расстоянии друг от друга перпендикулярно скаковому кругу; после этого их боковые стенки поднимаются и образуют вместе с крышами единую поверхность; на этой поверхности укреплены откидные сиденья, и перед представлением она наклоняется в сторону манежа. Внутри прицепов располагаются артистические уборные, а в пути эти помещения можно использовать для перевозки инвентаря. Таким образом, эта система выгодна во многих отношениях. Из европейцев ее взяли на вооружение (впрочем, с меньшим успехом) Дарикс Тоньи в Италии, Чипперфильды, братья Роберты и сэр Роберт Фоссет в Англии.
В немецких шапито у трибун есть спинки, а в швейцарском Цирке Кни на них укреплены съемные мягкие сиденья. В больших итальянских шапито, например, у Мойры Орфеи, в первых рядах устанавливаются легкие плетеные кресла, какие стоят обычно на верандах, а в некоторых рядах — низкие сиденья наподобие тех, что бывают в спортивных автомобилях.
После второй мировой войны к трудностям, вызванным конкуренцией кино и телевидения, прибавилась проблема рабочей силы. Рассуждая о том, что в прежние времена в оркестрах цирков Кроне, Сарразани или Глейха играло до сотни музыкантов, не следует забывать, что эти виртуозы были монтировщиками и параллельно занимались сборкой шапито; в ту пору от музыкантов (большей частью чехов по национальности, отсюда их прозвище — «чехо») требовалась не только одаренность, но и привычка к бродячей жизни. В наши дни все цирки, и стационарные и передвижные, подчиняются одним и тем же законам. Профсоюзы музыкантов, обычно весьма могущественные, выступают против использования чернорабочих в качестве музыкантов.

Цирку пришлось считаться с новыми условиями. На помощь человеку пришла техника; реквизит стал легче и удобнее в обращении, но при этом сборка, упаковка, перевозка конструкций усложнились и приобрели едва ли не решающее значение.
И если в первой половине XX столетия с цирком произошли большие изменения, то во второй половине он переродится полностью: исчезнет чудесное племя творцов, ценой неимоверных усилий воплощавших мечту в действительность, людей, чья жизнь была непрекращающейся цепью приключений; им на смену постепенно придет двуглавое чудовище, соединяющее в себе дельца и его помощника — артиста.

В Лондоне нет стационара, а в провинции сохранилось несколько небольших шапито, таких, как шапито Зенгеров или Розэров, и несколько стационарных цирков (к одному из них, открывшемуся в начале века в крупном туристском центре Блэкпуле, мы еще вернемся).
В столице после первой мировой войны цирковые представления были редкими и нерегулярными. В Кенсингтонской Олимпии, предоставившей некогда свое помещение Величайшему в мире цирку, каждый год разыгрывалось «Рождественское представление», мало чем способное привлечь зрителей[39]. Нашелся человек, осознавший это; его звали Бертрам Миллз.

Торговец экипажами, Миллз страстно любил лошадей, и потому во всех городах, куда попадал по делам, ходил в цирк. Это обеспечило ему большие связи среди британской знати, испокон веков с уважением относящейся к верховой езде, и дружбу нескольких людей, причастных к конному спорту, в частности директоров Кенсингтонской Олимпии, где проходили Международные конные представления. Однажды по окончании «Рождественского представления» друзья поинтересовались впечатлениями Миллза. Ответ был однозначен: «Грош мне цена, если я не сделал бы все это гораздо лучше!» Критика была строгой — говоривший хотя и не был профессионалом, хорошо разбирался в цирковом искусстве. Один из директоров, Реджинальд Хитон, не преминул воспользоваться случаем и спустя несколько дней предложил Бертраму Миллзу подготовить следующий сезон в Олимпии. Таким образом, он припер Миллза к стенке, одновременно выказав ему свое доверие, и Миллзу пришлось поднять перчатку, которую он сам же и бросил. Идея его была довольно простой. Во время одной из поездок в США он познакомился с директором Величайшего в мире цирка Джоном Ринглингом-Нортом, видел представления американского цирка-гиганта и решил пригласить его на гастроли в Лондон. Чтобы организовать эти гастроли, достаточно было бы расположить трибуны Олимпии, как для конного представления, а вместо одного манежа оборудовать три. Ринглинг принял предложение, и все шло прекрасно — до тех пор, пока в самый последний момент он не прислал срочную телеграмму с сообщением, что не сможет приехать…
У Бертрама Миллза оставалось два выхода: отказаться от своих планов или самому взяться за подготовку представления. Он отвечал за свои слова и поэтому выбрал второй вариант.
Ему пришлось нелегко — ведь нужно было составить программу, по меньшей мере не уступающую программе американского цирка. Для начала Миллз решил, как это принято в Европе, ограничиться одним манежем, так что архитекторам Олимпии пришлось вернуться к первоначальной планировке и расположить трибуны по кругу. Кроме того, он решил сам отбирать номера, не прибегая к помощи посредников. Этой традиции следовали затем и его сыновья. Когда в афишах Бертрама Миллза говорилось, что в его представлениях участвуют «специально приглашенные артисты разных стран», то это не было обычным «блефом», каким грешит большинство рекламных плакатов (блеф этот выглядит особенно забавно, когда большая часть программы исполняется членами одной семьи). Эта система позволяла Бертраму Миллзу уславливаться о ставках непосредственно с артистами, минуя импресарио (что очень важно, если учесть обычные запросы этих последних), полагаться только на собственное суждение и не позволять обманывать себя многообещающими фотографиями и сомнительными рекомендациями (что еще важнее).
Из своей поездки по Европе новоиспеченный антрепренер — человек уже немолодой — привез среди прочих конную труппу шведа Орландо; Миллз предпочел ее копенгагенской труппе Шуманов, потому что немецкая фамилия имела мало шансов понравиться английской публике послевоенного времени. Тем не менее впоследствии Шуманы стали постоянными участниками миллзовских представлений, а их превосходные конные номера — бесспорным «гвоздем программы».
На административные должности Миллз поставил людей, не имевших, как и он сам, цирковых корней, но обладавших всеми качествами, необходимыми для исполнения возложенных на них обязанностей. Пост главного администратора он доверил Дж. Расселу Пикерингу, своему однополчанину и финансовому советнику.
Когда Миллз предложил Пикерингу взять на себя финансовое управление безумной затеей, тот решил, что его патрон шутит: впрочем, это не помешало ему занять пост администратора и оставаться на нем двадцать семь лет!
Большой международный цирк Бертрама Миллза начал выступать в Кенсингтонской Олимпии 17 декабря 1920 года; представления шли в течение пяти недель.

Манеж был великоват (с внутренним диаметром тринадцать метров), но разве это имело значение?! Представление было блестящим, отзывы прессы — восторженными. Надо сказать, что и в этом была заслуга нового директора: перед премьерой он пригласил журналистов на роскошный банкет. Мероприятие имело большой успех, и Миллз понял, что пиршество должно стать доброй традицией. В следующем году круг приглашенных был расширен; отныне на миллзовских банкетах перед открытием сезона собиралось избранное общество — члены парламента, цвет лондонской аристократии; дошло до того, что значительным лицом мог считаться лишь тот, кто бывал у Миллза. Связи, приобретенные новым директором, оказались очень полезными и помогли сделать открытие сезона в Олимпии одним из главных событий лондонской зимы. В 1922 году почетным президентом цирка стал граф Лонсдейл, и это привлекло к заведению Миллза многих влиятельных людей, в частности лорд-мэра Лондона, который самолично открывал представление. Таким образом, Миллз постепенно формировал цирковые традиции; он совершил подвиг — ему удалось собрать вокруг манежа публику, которая вот уже много лет как охладела к цирку; а вслед за избранными ценителями в Олимпию, как когда-то в Королевский художественный Амфитеатр, повалила толпа простых зрителей.
Банкеты Цирка Бертрама Миллза вскоре стали столь многолюдными, что их пришлось устраивать в большом зале Олимпии: в десятилетний юбилей первого банкета у Миллза собралось около тысячи четырехсот гостей; среди них были пэры, архиепископы, цвет знати, члены правительства и оппозиции, военные всех родов войск, представители лондонского городского совета, крупные промышленники, знаменитые художники, писатели и журналисты.
Прошло десять лет — это означало, что Бертрам Миллз выиграл пари; в 1922 году Большой международный цирк стал Цирком Бертрама Миллза; создатель и вдохновитель цирка заслужил эту честь; кроме того, изменение названия диктовалось и необходимостью — публика спешила увидеть не очередное «Рождественское представление», а программу Цирка Бертрама Миллза.
В Олимпии царила теперь совсем не та атмосфера, что прежде. Сам цирк занимал лишь треть зала; на остальной площади располагалась «потешная ярмарка»— балаганчики и карусели в стиле рококо; здесь господствовали красный и золотой цвета, сверкали зеркала и медь. Как только зрители попадали в огромный зал на шесть тысяч мест, они тотчас окунались в атмосферу праздника и подчинялись чарам цирка.
В 1925 году компаньоном Бертрама Миллза стал его сын Сирил, инженер, окончивший Кембридж и возвратившийся в Англию после двухгодичного пребывания в Индии. Сирил Б. Миллз однажды уже помогал отцу в его цирковых делах — перед открытием первого сезона, когда Миллзам не хватало рабочих рук, он взял на себя расклейку афиш. Больше он цирком не занимался, но это не помешало ему вместе с братом Бернардом несколькими годами позже последовать примеру отца и блестяще справиться с директорскими обязанностями. Сирила прозвали «летающим директором»: в поисках новых номеров он отправлялся в разные концы Европы на личном самолете, которым сам управлял. В 1934 году он стал режиссером представления, сменив Вилли Шумана, занимавшего этот пост с 1922 по 1933 год. При Сириле темп представления стал более напряженным — он решительно выбрасывал из номеров все «красивости», не имеющие отношения к настоящей работе. За кулисами Олимпии висело расписание, которому должны были беспрекословно подчиняться все артисты; время, отведенное на каждый номер, было рассчитано с точностью до минуты. Благодаря такой строгой организации представление не прерывалось паузами и шло как по маслу; предусмотрена была каждая мелочь. Своим совершенством Цирк Бертрама Миллза был обязан в первую очередь именно этим методам работы, которые стоило бы перенять многим циркам.
В 1928 году братья Миллз стали задумываться о расширении отцовского предприятия. Сезон в Олимпии длился всего полтора месяца, а подготовка к нему занимала не меньше четырех месяцев; в представлении участвовали первоклассные мастера, а занять их в остальное время года было нечем. Кроме того, в этих условиях было невыгодно приобретать лошадей и животных для постоянного зверинца — а он очень пригодился бы цирку.

 

Пятидесятичетырехлетний Бертрам Миллз не отваживался на организацию передвижного цирка, но сыновья вынудили его признать, что это единственный выход из положения.
Однако Сирил и Бернард Миллзы не собирались показывать провинциальному английскому зрителю обычные представления, какие он видел во множестве. Они считали своим долгом не посрамить марку лондонского заведения своего отца; девиз оставался прежним: исключительное качество, роскошь, комфорт.
У них перед глазами был пример немецких цирков: их устройство (скамьи со спинками и широкими сиденьями, удобные выходы) могли бы взять за образец все, а в особенности англичане, у которых все еще были в ходу расположенные лесенкой деревянные доски, служившие сиденьями одним зрителям и полом другим.
Итак, Миллзы заказали большой двухмачтовый шатер у лучшего немецкого специалиста — Штромейера из Констанца. Почти совсем новые трибуны для зрителей нашлись у гамбургского владельца типографии — он получил их в счет долга от цирка, которому печатал афиши.
Открыть передвижной цирк предполагалось в 1930 году. Но один поклонник циркового искусства сообщил Бертраму Миллзу, что «Великий Кармо», знаменитый иллюзионист, выступавший в тот момент в Ирландии, собирается открыть в Англии большой передвижной цирк раньше этого срока. Миллзу вовсе не хотелось иметь конкурента, и он решил объединиться с Кармо на сезон 1929 года. Новый цирк окрестили Большим цирком Кармо; это было неплохо для начала, поскольку возможная неудача не помрачила бы славу Цирка Бертрама Миллза, известного не только в Лондоне, но и в провинции; прибыль уговорились разделить пополам. Миллзы предоставили шапито, Кармо отвечал за транспорт.
Большой цирк Кармо принял первых посетителей 6 мая 1929 года в Кентфорде. Отсюда путь его лежал в Лейтон. Но если с шапито все было в порядке, то грузовики, за которые отвечал Кармо, все никак не появлялись. Наконец в самый последний момент они прибыли, но вид их не слишком обнадеживал: это оказались отремонтированные армейские машины, «ветераны» первой мировой войны. Хотя их недавно покрасили, контраст между ними и новехоньким современным шапито Бертрама Миллза был разителен, а переезд в Лейтон занял из-за них в три раза больше времени, чем было намечено: моторы грузовиков были не моложе их кузовов, и в дороге авария следовала за аварией.
Несмотря на ненадежные средства передвижения, из-за которых братьям Миллз не раз приходилось менять маршрут, а механикам показывать чудеса ловкости, сезон продлился до середины октября. По окончании его Миллзы все же сочли опыт удачным и решили на будущий год повторить его уже под своим именем и с более совершенным транспортом. Поскольку конкуренции Кармо с его грузовиками можно было теперь не опасаться, Миллзы с легким сердцем расстались с фокусником.
Зимой 1929/30 года Бертрам Миллз открыл параллельно с Олимпией цирк в манчестерском «Сити-Холл». Но в это время владельцы зоопарка «Бель-Вю» также вознамерились давать цирковые представления, и в следующем году Миллз предпочел избежать соперничества с ними. С тех пор манчестерский цирк «Бель-Вю» неизменно пользуется большим успехом у зрителей.
Именно в Манчестере дебютировал клоун Коко. Настоящее имя этого потомственного артиста, выходца из России, было Николай Поляков. Бертрам Миллз увидел его в Цирке Буша в Берлине, и вскоре Коко стал одним из любимцев английской публики и непременным участником программ Цирка Бертрама Миллза, заняв место «весельчака Уокера» — «последнего королевского клоуна».
9 апреля 1930 года передвижной Цирк Бертрама Миллза отправился в свое первое турне по Великобритании. Грузовики Кармо были отремонтированы; к ним прибавились три гусеничных трактора, незаменимые на труднопроходимых участках дороги.
В конце сентября того же года в Саутси Коммон цирк впервые попал в бурю: она полностью разрушила шапито, и Миллзы, у которых не было запасного шатра, столкнулись с угрозой разорения. Они вложили в передвижной цирк целое состояние, но, несмотря на огромный успех первых двух сезонов, расходы еще не окупились. Заказывать новый шатер у Штромейера было сложно, а готов он оказался бы лишь к концу сезона.
От катастрофы Бертрама Миллза спасли Джеймс и Джордж Зенгеры, одолжившие ему свой запасной шатер. Цирк смог продолжить работу; Миллзы пользовались любезностью Зенгеров до тех пор, пока Штромейер, у которого, по счастью, оказалось подержанное шапито, не переправил его в Англию. Так Бертрам Миллз убедился, что понятие «цирковое братство» — не пустой звук и что отныне он тоже стал членом этой семьи.
В 1933 году, пытаясь решить транспортные проблемы, Сирил Миллз понял, что громоздкий инвентарь целесообразно перевозить по железной дороге. Он знал, что в Англии остались вагоны, которые во время своего последнего европейского турне заказал Цирк Барнума и Бейли. Намереваясь купить эти вагоны, Сирил взялся за поиски и выяснил, что их, к несчастью, уничтожили за ненадобностью. Однако удача все же улыбнулась ему — в депо Южной железной дороги он обнаружил платформы, служившие во время первой мировой войны для перевозки танков. Миллзы приобрели их и заказали у Крейнса в Дэрхеме специальные фургоны, которые можно было, водрузив на платформы, провезти сквозь туннель любой высоты. Стоили они дорого, но служили Миллзам до самого закрытия шапито, и за эти тридцать лет затраты полностью себя оправдали.
С 1934 года цирк передвигался только по железной дороге.

 

16 апреля 1938 года в возрасте шестидесяти четырех лет Бертрам У. Миллз скончался от воспаления легких в своем доме в Челфонт Сент Джилз. К этому времени передвижным шапито уже несколько лет управляли его сыновья, но главой предприятия по-прежнему оставался он сам. Похороны Бертрама Миллза были грандиозными — поражала не столько пышность церемонии, сколько толпа народу, пришедшая отдать покойному последний долг. В этот печальный апрельский день Англия потеряла одного из своих любимцев — того, кто возвратил цирку его былое могущество.

В 1939 году, когда цирк начал свое очередное турне, международное положение было отнюдь не блестящим! Некий диктатор привлекал к себе чересчур много внимания; настроение было не праздничное. 28 августа ввиду угрозы, нависшей над Англией, железнодорожные вагоны Миллзов были реквизированы армией. Шапито со всем оборудованием было оставлено на хранение в Эскоте, а цирк продолжал турне, выступая на сцене «Эмпайра» и Ипподрома цирка Мосса. О том, чтобы к Новому году открыть сезон в Кенсингтонской Олимпии, не могло быть и речи. Однако Цирк Бертрама Миллза был связан с ней трехлетним контрактом. Братья Миллз добились перенесения этих трех сезонов на послевоенное время — при условии, что и цирк и Олимпия к тому времени еще сохранят свое существование.
В 1940 году цирк все-таки совершил турне благодаря тому, что Миллзам удалось получить у администрации Британских железных дорог несколько платформ и вагонов для скота. Миллзы свели реквизит к минимуму и избрали несложный маршрут. Тем не менее 18 июня, после сообщения о капитуляции Франции, цирк был окончательно демонтирован, а артисты и обслуживающий персонал занялись более важными делами. Шатер и транспортные средства остались в Эскоте и в имении миссис Миллз в Поллардз-Вудзе; лошадей раздали знакомым фермерам. Сирил и Бернард Миллзы вступили в ряды Королевского воздушного флота.
В военные годы в Англии не раз появлялись маленькие цирки, неопытные владельцы которых стремились лишь к одному: как можно скорее нажить побольше денег. Собственно говоря, это не были цирки в полном смысле слова; их по заслугам прозвали «дикими цирками». В Лондоне нашелся даже не слишком щепетильный самозванец, открывший Цирк Джина Миллза, причем имя, в отличие от фамилии, печаталось в афишах крошечными буквами. К счастью, вмешательство властей быстро положило конец этому мошенничеству.
В 1945 году, покинув наконец ряды Королевского воздушного флота, братья Миллз взялись за восстановление своего предприятия. Из тех, кто служил в цирке до войны, только пятнадцать процентов вернулись на старое место, доказав тем самым свою преданность Миллзам. Тем не менее в 1946 году цирк снова начал работу.
Весь инвентарь превосходно сохранился; шатер, вагоны, костюмы были в прекрасном состоянии. Цирк Бертрама Миллза не утратил своего блеска, а в сравнении с другими цирками, пережившими войну, казался еще более роскошным. Многие города, в которых Миллзы обычно начинали свои гастроли, были не в состоянии принять передвижной цирк, поэтому первое представление состоялось в парке Виндзорского замка.
Второе рождение Цирка Бертрама Миллза стало его триумфом. Журналисты в один голос расхваливали новую программу, называя ее самым важным событием сезона. В первые послевоенные годы представления Миллзов дали большие сборы, возбудив зависть конкурентов. Чипперфильды, владельцы передвижного зверинца, а затем небольшого цирка, тоже захотели попытать счастья, встав во главе большого шапито; собственный цирк открыл Билли Смарт, человек, который, начав с выступлений на ярмарках, стал затем одним из крупнейших английских антрепренеров.
Возвращение Миллзов в Олимпию прошло с неменьшим успехом; импресарио Том Арнольд составил им конкуренцию, открыв цирк в Хэррингее. В атмосфере ликования, охватившего страну с наступлением мира, английский цирк переживал эпоху расцвета.
Сезон 1947 года принес Миллзам такие доходы, что частным лицам стало не под силу владеть цирком: налоги достигли чудовищных размеров, и по мере роста прибылей капитал цирка, то есть состояние братьев Миллз, таял. Было решено создать акционерное общество; Сирил и Бернард Миллзы оставили себе две трети акций.
В этом же году Олимпию посетил Уинстон Черчилль, которому удалось совершить невиданный трюк — прервать представление; он опоздал на четверть часа, и зрители, увидев, как он со всей возможной для такой персоны скромностью пробирается на свое место, устроили ему бурную овацию; к ним присоединились артисты на манеже и за кулисами, музыканты и весь обслуживающий персонал!
Однако начиная с 1950 года жизнь цирка стала более трудной. Если до войны можно было оправдать расходы при наполовину заполненном зале, то теперь для этого требовалось, чтобы зал был заполнен на три четверти. В 1955 году, несмотря на успех выступлений, прибыль уменьшилась на четверть по сравнению с предыдущими сезонами. Каждый день Цирк Бертрама Миллза сталкивался с новыми и новыми проблемами, от решения которых зависело его будущее. Для Сирила и Бернарда Миллзов ситуация осложнялась еще и тем, что они во что бы то ни стало хотели сохранить высокое качество представлений. Они не желали посрамить славное имя Миллзов. Им нужен был такой цирк, какой создал их отец, — компромиссов они не признавали.
А тем временем сезоны шли один за другим. 18 декабря 1952 года ее величество королева Елизавета Английская и герцог Эдинбургский заказали благотворительное представление: Миллзы продолжали держать марку!
К концу сезона 1960 года стало ясно, что прибыли неуклонно падают. Цирк отплыл и Ирландию, где конкуренция была слабее, а публика благосклоннее. Поездка потребовала определенных затрат, но сборы немного выросли. Пока шапито путешествовало за границей, Сирил Миллз организовал турне по Англии передвижной кинопанорамы.

 

В 1964 году после трудного сезона цирк совершил новое турне по Ирландии, введя в программу такое новшество, как выступление группы танцовщиц из мюзик-холла. В этом году истекал срок контракта, связывающего Миллзов с Британской железнодорожной компанией. Его возобновление обошлось бы Миллзам на 15 % дороже; между тем расходы росли, а прибыли уменьшались. Обстановка оставляла желать лучшего: Чипперфильды, в частности, объявили о своем отъезде в Южную Америку. В этих условиях Цирк Миллзов мог продолжать работу, лишь пожертвовав своим великолепием. Сирил и Бернард Миллзы предпочли прекратить разъезды, и в Ливерпуле состоялось последнее представление их шапито.
18 декабря начался сезон в Олимпии. Несмотря на протест Сирила Миллза, администрация решила показать публике представление в духе тех, что были в ходу во время турне по Ирландии, — с танцевальными интермедиями, с участием модного и, надо сказать, неплохого музыкального ансамбля «Бэрон Найте», пародировавшего выступления своих конкурентов. Первое время эти номера стояли в конце программы, но довольно быстро они передвинулись в ее начало. И хотя затем на манеже появлялись Шуманы, Борра, Фаттини на качающемся перше, жонглер Эдоардо Распини, сестры Диор на шарах, Бронли в их удивительной ракете, Филлис Аллан с собаками, Геста Крузе со слонами, в дирекцию посыпались письма с жалобами на нововведение.
Контракт с Олимпией истекал; впереди было всего два сезона.
Однако 17 декабря 1965 года стало известно, что тридцать девятый сезон Цирка Бертрама Миллза в Олимпии будет последним. Сирил и Бернард Миллзы опубликовали свое обращение к зрителям: «Мы надеемся, что британская публика, в течение сорока пяти лет относившаяся к нам столь снисходительно, поймет, что, составляя программу этого сезона, мы стремились оправдать ее ожидания; мы надеемся, что последние представления Цирка Бертрама Миллза в Олимпии надолго останутся в памяти зрителей».
По окончании последнего представления публика покинула зал под звуки песни «Che sará sará»[40].
Последний сезон принес немалые доходы, но братья Миллз, понимая, что это явление временное, предпочли ликвидировать свое акционерное общество. Максвелл Джозеф, предприниматель, изъявил желание приобрести все акции. Чтобы не выпускать из-под контроля цирк, носящий их имя, Миллзы предпочли сохранить свои акции, но остальные члены общества приняли предложение Максвелла Джозефа, который, к их большому удивлению, вызвался финансировать последний сезон в Олимпии, предусмотренный контрактом. Сирил, не желавший участвовать в предприятии, которое вышло из-под его контроля, покинул Общество; однако это не означало, что он не доверяет новому президенту, человеку с тонким вкусом. Олимпия вновь открыла свои двери 23 декабря 1966 года; однако на этот раз традиционный банкет впервые был заменен коктейлем. В программе говорилось, что этот, сороковой, сезон — последний в Кенсингтонской Олимпии, и при желании в этом можно было усмотреть намек на возможное возобновление представлений в каком-нибудь другом помещении. В последней программе, составленной Бернардом Миллзом на том уровне, к которому привыкли зрители Цирка Бертрама Миллза, участвовали лошади Шуманов, группа слонов и лошадей Франца Альтгофа, бесстрашный эквилибрист Рогана, клоуны и наездники Франческо — Кароли, Рупперт и его медведи, Филлис Аллан со своими собаками, Ивонна Берман с группой хищников, изумительные канатоходцы Джене Мендес и Джо Зейц, воздушные гимнасты Себастьян и Гвин Оуэн, акробаты с подкидными досками Биндер-Биндеры, Боб Брамсон с обручами.
Заключительное представление состоялось 21 января 1967 года. Норман Баррет, лучший инспектор манежа Соединенного Королевства, клоуны Коко, Джеко Фоссет и Джимми Скотт перешли в другие цирки, и поговорка, издавна бытовавшая за кулисами: «Не обязательно сойти с ума, чтобы поступить в цирк Миллза, но поступивший туда с легкостью утрачивает разум», — стала воспоминанием.
Ныне Бернард Миллз — судья международной категории по конному спорту; Сирил Миллз отошел от дел и живет в Лондоне; недавно он закончил свои мемуары.
Он все еще бредит наездниками и акробатами…

Итак, английская столица вновь лишена стационара, и цирковые представления здесь даются от случая к случаю.
Однако пример Бертрама Миллза вновь ввел в моду временные цирки, которые ежегодно выступают в Лондоне в одних и тех же помещениях и в одну и ту же пору (на рождество). Лишь однажды такой цирк открылся летом — в 1938 году Освальд Столл давал представления на сцене Колизея. К сожалению, предприятие это не оправдало надежд и не имело продолжения.
Мы уже упоминали некоторых конкурентов Бертрама Миллза; назовем еще Джека Хилтона, директора цирка в Эрл Корте. Заведение это открылось сразу после второй мировой войны и просуществовало недолго. В последние годы самым серьезным соперником Миллза был Том Арнольд, открывший в 1947 году зимний цирк в Хэррингее. Хотя представления цирка Арнольда и были лишены того изящества, каким отличались программы его конкурентов из Олимпии, все же они были высокого качества. На манеже в Хэррингее не раз выступали лучшие дрессировщики цирков Кни, Кроне и Уильямса, а также Шуманы (до того, как они стали непременными участниками представлений Цирка Бертрама Миллза). К сожалению, столкнувшись с теми же экономическими трудностями, что и Миллзы, Том Арнольд вынужден был в 1960 году закрыть свое заведение.
Том Арнольд занимался в своей жизни не только цирком, но и другими развлекательными зрелищами, прежде всего балетом на льду. Были и другие импресарио, обращавшиеся к цирку лишь время от времени. Самый знаменитый из них, Чарлз Б. Кочрэн, зимой 1913/14 года устроил в Кенсингтонской Олимпии гастроли Чудо-зверинца и большого цирка Карла Гагенбека. Зверинец цирка Гагенбека разместился там, где впоследствии расположилась «потешная ярмарка» Бертрама Миллза, а в цирковом представлении участвовали наездники из Цирка Корти — Альтгофов, Рихард Саваде с десятью тиграми из зверинца Гагенбека, австралийская наездница Мей Уирт, исполнительница сальто-мортале на лошади (впоследствии она выступала у Миллза, а затем стала одной из «звезд» Величайшего в мире цирка), прекрасная школьная наездница Батиста Шрайбер, воздушные гимнасты Рена, прославленные итальянские вольтижеры Кардинале, знаменитейший — и стремительнейший — мастер джигитовки Эгьюб Гудзоу, а также клоуны Илес, Август и Марселин. Плюс к представлению зрителям бесплатно демонстрировались слоны Блюменфельда и двадцать гагенбековских белых медведей (дрессировщица Тилли Бебе). За конную часть номера Цирка Кочрэна отвечал Фрэнк Паркер, руководитель Ипподрома на Лейчестер-Сквер. С тех пор, вплоть до появления Бертрама Миллза, представлений такого высокого класса в Олимпии не было.

В столице после закрытия Ипподрома Фрэнка Паркера стационаров не осталось, зато они появлялись в провинции, причем некоторые из них дожили до наших дней.
В Грейт-Ярмуте ипподром был построен в 1903 году. Это любопытное здание похоже на большой ангар, оборудованный под цирк; фасад же его напоминает одновременно мавританский дворец и укрепленный феодальный замок. Ипподром стоит на маленькой площади в стороне от моря. После первой мировой войны некто Билли Рассел устроил по соседству «мини-ярмарку» с торговлей мороженым и неизбежным бинго — вид лото, который обожают на всех английских пляжах. Для того чтобы открыть свое скромное заведение, Билли Рассел получил концессию на пользование территорией, принадлежащей ипподрому. Грейт-ярмутский манеж собирал каждое лето множество посетителей, так что ярмарка, расположенная между морем и цирком, приносила большие доходы. Но наступила вторая мировая война. Грейт-Ярмуту, находящемуся на восточном побережье Англии, бомбежки грозили в первую очередь, поэтому дирекция вынуждена была закрыть цирк. В мрачные военные годы от его былого назначения остались лишь воспоминания: в здании цирка разместился госпиталь; праздничное веселье сменилось стонами раненых.
По окончании войны владельцы грейт-ярмутского ипподрома решили продать его. У них не было возможности начать летний сезон после пятилетнего простоя. Билли Рассела, которому грозила потеря выгодной концессии, это решение привело в ужас. У него оставался лишь один выход из положения: самому приобрести ипподром. Так он и поступил!.. В результате человек, до тех пор имевший дело лишь с игроками в бинго да любителями леденцов и безделушек, стал директором одного из крупнейших в Англии летних цирков.
Билли Рассел был мудр: поскольку он совершенно не разбирался в цирковом искусстве, то обратился к услугам профессионала, немецкого наездника родом из Франции Роберто Жермена, который составлял программы чессингтонского зооцирка и ливерпульского стадиона. Перед Роберто Жерменом стояла нелегкая задача: каждое лето организовывать первоклассные представления, невзирая на то, что летний сезон очень короток — всего четыре месяца. Жермен, однако, с честью вышел из положения, и с 1947 года грейт-ярмутские отдыхающие с удовольствием посещают Ипподром Билли Рассела и смотрят программы Роберто Жермена.
Ныне ипподромом управляет человек, казалось бы, совершенно не подходящий для этой должности, — Бен Дин; при Билли Расселе он был советником по финансовым вопросам и главным администратором цирка. В свое время он помог Билли собрать средства, необходимые для покупки цирка, а затем продолжал вести его дела. Поразмыслив, Билли Рассел решил, что ему выгоднее иметь постоянного администратора и предоставил своему бухгалтеру контору на первом этаже цирка; в этой небольшой комнате и сегодня решается будущее ипподрома.
После смерти Билли Рассела Бен Дин занял место своего бывшего клиента. С тех пор судьба уютного грейт-ярмутского цирка находится в его руках, а в конторе первого этажа ему помогает сын Билли, Джон Рассел.
Бинго и мороженое продолжают пользоваться спросом, а рядом с ипподромом выросло маленькое здание — «Подарки Рассела».

На противоположном, западном берегу Англии, в Блэкпуле, близ Манчестера, находится другой летний стационар — Тауэр-цирк[41]. Этот цирк, расположенный между опорами Блэкпулской башни (некоего подобия Эйфелевой башни, но без нижнего этажа), несомненно, самый удивительный и самый прекрасный стационарный цирк в мире. Внутреннее убранство квадратного красно-золотого зала на тысячу семьсот мест, выдержанное в восточном стиле, делает блэкпулский цирк похожим на дворец из «Тысячи и одной ночи»; купол этого дворца образуют, постепенно утолщаясь, четыре массивные колонны с лепными украшениями. В Тауэр-цирке есть водяная арена, сконструированная по образцу той, что в 1886 году была оборудована в Новом цирке. Построенный одновременно с башней, блэкпулский цирк распахнул свои двери 14 мая 1894 года и с тех пор неизменно пользуется успехом у публики. Он работает с середины мая до середины октября, давая по два, а иногда даже и по три представления в день.
Водяная арена используется и в наши дни: по традиции представление завершается грандиозной водяной феерией с фонтанами и иллюминацией; и сегодня, как в прежние времена, зрители затаив дыхание следят за тем, как манеж медленно опускается и вода, поступая сквозь щели в полу, постепенно заполняет арену.
Возможности этого манежа-бассейна мастерски обыгрывал один из самых замечательных артистов блэкпулского Тауэр-цирка за последние тридцать лет — Чарли Кайроли.
Англичане называют его «наш клоун»; вслед за ними и вся Европа считает его типично английским комиком, а между тем Чарли Кайроли — французский артист, родившийся 15 февраля 1910 года в Аффори (Италия). Отец его, Жан Кайроли, сделался клоуном случайно: он был жонглером-антиподистом, но однажды по просьбе директора известного французского цирка Артура Пиндера заменил отсутствующего клоуна и, открыв, хоть и с запозданием, свое призвание, стал одним из лучших белых клоунов в истории цирка. Жан Кайроли, его сын Чарли, звавшийся тогда Карлетто, и знаменитый август Порто составили блестящее трио.

В парижском Цирке Медрано они стали преемниками братьев Поля, Франсуа и Альбера Фрателлини и благодаря своим блестящим выступлениям сумели сравняться в популярности с этими любимцами французской публики.
Когда Порто покинул трио Кайроли, его заменил Филип, старший сын Жана, август, уже завоевавший к этому времени известность как во Франции, так и за ее пределами. Кайроли, Филип и Карлетто были гордостью Цирка Медрано, а затем начали выступать и на английских манежах, в частности в Тауэр-цирке.
Кайроли пытались приохотить французов к абсурдному английскому юмору, но французские зрители далеко не сразу оценили их старания. В 1939 году Жан и Чарли Кайроли решили окончательно обосноваться в Англии. Оба были замечательными музыкантами, а Чарли, в то время еще просто Карлетто, подавал большие надежды, и некоторые парижские критики даже сравнивали его с Гроком.
В Блэкпуле Чарли Кайроли стал любимцем публики. В 1947 году, после того как его отец сошел со сцены, номер получил название «Чарли Кайроли и Ко» и существенно изменился: Чарли постепенно сделал августа главным действующим лицом всех сценок; ему помогали несколько партнеров: во-первых, белый клоун, исполняющий обязанности арбитра (в этой роли выступали по очереди Пол Фримэн, Пол Кинг, Пол Кэмор, а затем в усыпанный блестками наряд облачился сын Чарли Кайроли, Чарли-младший), во-вторых, разнообразные ассистенты, среди которых отметим Джимми Бьюкенена, поразительного августа с подвижным лицом, с 1953 года выступающего с великим Чарли и гениально играющего при нем роль козла отпущения. Эксцентричный Чарли Кайроли, душа блэкпулского цирка, стал для англичан тем же, чем были Фрателлини для французов. Он каждый сезон радует зрителей Тау-эр-цирка новыми антре, кульминация которых наступает, разумеется, когда в дело вступает водяная арена.
Сегодня трудно представить себе Тауэр-цирк, на манеже которого выступали и до сих пор выступают величайшие цирковые артисты, без «нашего Чарли»!
Блэкпулский и грейт-ярмутский цирки — последние стационары Великобритании; кроме того, каждую зиму в разных уголках страны устраиваются рождественские цирковые представления.
Один из таких «рождественских цирков» начиная с 1921 года ежегодно выступает в помещении «Келвин-Холла» в Глазго. Эта традиция прервалась только один раз — в 1925 году здание пострадало от пожара и его восстановление продлилось два года. Все это время «Келвин-холл» был закрыт.
В 1927 году за возрождение шотландского цирка взялись Бостоки, а спустя десять лет руководители «Келвин-Холла» решили, что могут составлять программы самостоятельно. В Глазго испокон веков выступали превосходные артисты; здесь можно было увидеть великого наездника-вольтижера Лючио Кристиани, исполнявшего сальто (в том числе передние) на крупе неоседланной лошади, замечательного укротителя Альфреда Кура со смешанной группой хищников, Шуманов, Рудольфа Мэтьюза и его тигров, конную группу Фреда Петолетти, Чарльза Мрошковского, Ганса Штрассбургера, Фреди Кни и многих других, чьи номера оставили заметный след в истории цирка. Ныне во главе «Келвин-Холла» стоит Джеймс Дэвидсон, а цирковыми делами ведает Альфред Дельбоск.

Каждый год к рождеству оживает и манчестерский цирк «Бель-Вю». Рассказывая о Бертраме Миллзе, мы уже упоминали об этом заведении, во многом напоминающем блэкпулский Тауэр-цирк, но, в отличие от него, дающем представления зимой; во главе его долгое время стояли два превосходных и очень своеобразных инспектора манежа: Гарольд Халт и Джордж Локхарт.
Еще один рождественский цирк возник в 1940 году в Белфасте (Северная Ирландия), в помещении ипподрома, директором которого был в ту пору Г. Л. Берч. Основал этот цирк эмбриолог Ричард Хантер, который был страстным поклонником циркового искусства и увлекался ветеринарией. Благодаря его стараниям белфастский цирк просуществовал до 1952 года, а когда его помещение переоборудовали под кинотеатр, Хантер перенес свой цирк на сцену белфастского театра «Эмпайр».
Ныне во главе белфастского Рождественского цирка стоит Эдвард Фоссет, член семейства, сыгравшего весьма значительную роль в истории британского цирка; представления, поставленные Виктором О’Марой, даются с 25 декабря по 25 января на сцене Лесного театра.
Рождественские цирки существуют также в Лейчестере, Кардиффе и Бирмингеме.
Есть также временные цирки, работающие летом, — например, Международный цирк Гилберта при чессингтонском зоопарке.
Но больше всего летний сезон благоприятствует процветанию передвижных цирков-шапито. К сожалению, великие имена прошлого исчезли сегодня с афиш: последний цирк Зенгера прекратил свое существование в 1956 году; впрочем, он к этому времени утратил всякое сходство с замечательным созданием «лорда» Джорджа Зенгера. Лишь Фоссетам удалось преодолеть все испытания и трудности, выпавшие на долю английского цирка. Их заведение было основано почти одновременно с Цирком Зенгеров, причем Роберт Фоссет, внук торговца леденцами, занявшегося впоследствии дрессировкой птиц и научившего пони «читать мысли на расстоянии», стал, по примеру «лорда» Джорджа, называть себя «сэром» Робертом Фоссетом. «Сэр» Роберт Фоссет стал родоначальником огромной цирковой династии; его потомков можно встретить практически в любом английском цирке. Семейными чертами Фоссетов считаются синие глаза и рыжие волосы, поэтому когда какой-нибудь цирк попадает в места, где его встречает много голубоглазых рыжеволосых жителей, артисты неизменно замечают: «Здесь побывали Фоссеты!».
В наши дни продолжают функционировать четыре цирка Фоссетов: небольшой Цирк братьев Фоссет под руководством Клода, Жанетты и Джесси Фоссет; Цирк братьев Джеймс Джеймса и Филлис Фоссетов, разъезжающий по Северной Ирландии; зоопарк Фоссетов, во главе которого стоят Роберт, Эдвард и Джон Фоссеты, и, наконец, возглавляемый Бейли и Мэри Фоссет Цирк сэра Роберта Фоссета, проводящий зимы в Стратфорде-на-Эйвоне. К этому обширному клану принадлежат и Роберты, близкие родственники Бейли Фоссета; в их руках находится Цирк братьев Робертов, одно из самых крупных шапито Великобритании, владеющее большой группой слонов.
Наиболее благоприятный для английских передвижных цирков период наступил сразу после войны. К славному имени Бертрама Миллза прибавилось в это время еще два имени: первое принадлежало старинному цирковому роду Чипперфильдов; второе — человеку, не имеющему цирковых корней, Билли Смарту.
Билли Смарт был, что называется, яркой индивидуальностью. Сияющее лицо, пышущее здоровьем тело, неизменная широкополая шляпа, очки в массивной черепаховой оправе, вечная сигара во рту — таков был «папаша», как запросто называли Смарта его служащие. У него было одиннадцать детей и около тридцати внуков; дети, свои и чужие, постоянно вертелись около него. «Папаша» начал с ярмарочных каруселей, но мечтой его было встать во главе цирка, причем не какого-нибудь, а блестящего, роскошного: у Смарта были большие запросы, и взоры его обращались к Величайшему в мире цирку братьев Ринглинг. Он уже подумывал об открытии большого шапито американского типа, но тут началась война. В 1945 году он возвратился к своему проекту, и в следующем году Новый всемирный цирк Билли Смарта отправился в путь из Саутолла (графство Миддлсекс). Поначалу Смарт брал пример с Бертрама Миллза, но, побывав в Америке, усвоил стиль и методы своих заокеанских коллег и превратил свое заведение в цирк-гигант; впрочем, вмещающее пять тысяч зрителей шапито Смарта, в отличие от американских цирков, было одноманежным и четырехмачтовым. Расстояние от пола до вершины купола в этом шатре, одном из крупнейших в Европе, достигало двадцати метров. Манеж был опоясан широким скаковым кругом, предназначенным для роскошных парадов и «Представлений о Диком Западе» в стиле Буффало Билла, с нападениями на дилижанс и погонями. В конюшнях стояло четыре десятка лошадей; были у Смарта и экзотические животные и даже пятнадцать слонов. В финале представления разыгрывались красочные пантомимы с участием множества статистов в роскошных костюмах; в течение нескольких лет в Цирке Смарта можно было видеть даже огромный надувной средневековый замок, внезапно словно по волшебству выраставший перед зрителями после затемнения.
Секрет успеха Билли Смарта заключался в динамичности его представлений и в великолепии массовых сцен, таких, как воздушный балет с фейерверком или толпы танцовщиц, заполнявших паузы между номерами, а в финале выезжавших на слонах.
Созданию праздничной «ярмарочной» атмосферы, которой добивался Билли Смарт, способствовали и роскошные фургоны, в которых Цирк Смарта переезжал из города в город. «Папаша» был также великим мастером рекламы; он умело прибегал к помощи радио и телевидения, щедро демонстрируя свою приятную наружность и жизнерадостный нрав; он поддерживал приятельские отношения со всеми знаменитостями театрального мира и регулярно приглашал известных людей в свое шапито, никогда не забывая сфотографироваться вместе с ними…
В 1966 году цирк приехал в Ипсуич. Дело было в воскресенье, и Билли Смарт, никогда не жалевший себя ради рекламы, сам руководил шествием слонов по главным улицам города. Потом он дирижировал оркестром, дававшим традиционный концерт перед шапито, но внезапно почувствовал легкое недомогание. Он передал дирижерскую палочку руководителю оркестра и направился в свой фургон, где и скончался через несколько секунд.
Во главе цирка встали его сыновья Ронни, Дэвид и Билли-младший. Но цирки-шапито к этому времени начали сталкиваться с финансовыми трудностями. Миллзы закрыли свой передвижной цирк; Чипперфильды, вернувшись из турне по Южной Африке, возобновили выступления, но уже без прежнего размаха, а Новый всемирный цирк Билли Смарта было особенно трудно содержать. В 1971 году, когда сезон подошел к концу, братья Смарты решили прекратить разъезды. С тех пор Цирк Билли Смарта дважды, в 1972 и 1973 годах, давал рождественские представления в Кройдоне; кроме того, два-три раза в год программы его появляются на телеэкране; во вступлении к программке дирекция намекала, что, возможно, когда-нибудь гигантское шапито снова отправится в путь. Слухи о возрождении Цирка Смарта ходят в цирковом мире каждую зиму. Кто знает? Быть может, когда эти строки будут напечатаны, цирк старого «папаши» вновь станет радовать зрителей…
После исчезновения Цирка Билли Смарта в стране осталось только одно крупное шапито — шапито Чипперфильдов. Однако в 1968 году, по возвращении цирка из Южной Африки, масштабы его резко сократились: небольшое четырехмачтовое шапито на две тысячи мест пришло на смену огромному шатру на шесть тысяч мест, который братья Чипперфильды впервые собрали в 1954 году в Глочестере. Прежнее шапито было изготовлено в Германии по заказу Джимми Чипперфильда и представляло собой гигантский шатер американского типа, опирающийся на восемь больших мачт, стоящих в два ряда, и двенадцать дополнительных карнизных опор. Для транспортировки оборудования, артистов и обслуживающего персонала требовалось около сотни автомобилей, грузовиков, прицепов, фургонов; обитатели зверинца и пятнадцать слонов путешествовали по железной дороге.
Манеж обычных размеров, расположенный в центре овального шатра, был окружен широким скаковым кругом, на котором можно было устраивать не только парады экзотических животных и слонов, но и настоящие состязания римских колесниц, как в былые времена на лондонских и парижских ипподромах. «Гвоздем программы» были животные, выдрессированные членами семьи Чипперфильд: жирафы и гиппопотамы, зебры, ламы, верблюды, зебу, группа слонов и лошади Джона Чипперфильда; хищники Дика Чипперфильда и его сына, Дика-младшего: тигры, львы, смешанные группы белых и бурых медведей, тигр-наездник на слоне и другие звери, исполняющие самые головокружительные трюки.
В 60-е годы брезентовый ипподром лишился своих боковых частей и превратился в четырехмачтовое шапито обычных размеров.
Чипперфильды занимались не только цирковым искусством, но и импортом экзотических животных и хищников, в связи с чем регулярно совершали поездки в Индию и Южную Африку. Именно в Африку они и решили отправиться в октябре 1964 года, когда для английского цирка настали тяжелые дни.
10 декабря, после плавания, занявшего сорок один день, они высадились в Кейптауне и начали турне, продлившееся четыре года. К сожалению, антибританские настроения и сложности, связанные с содержанием животных, вынудили их в 1968 году вернуться в Англию. Во время своего пребывания в Африке Чипперфильды договорились о регулярной поставке животных английским сафари-паркам Джимми Чипперфильда, в 1954 году покинувшего отцовский цирк. Ныне ему принадлежат семь сафари-парков; публика посещает их с удовольствием.
Итак, сегодняшний Цирк Чипперфильдов много скромнее своего предшественника, но по-прежнему славится своими дрессированными животными: назовем, в частности, группу из десяти тигров и группу из пятнадцати львиц, подготовленные Диком Чипперфильдом-младшим; питомцы этого дрессировщика в цирковом мире нарасхват: так, Вернер Штибнер выступал с его уникальной группой черных пантер в американском Цирке братьев Ринглингов, парижском Зимнем цирке, швейцарском Цирке Кни и многих других. Джон Чипперфильд-младший сменил отца в номерах с лошадьми и экзотическими животными, а Салли Чипперфильд, сестра Дика-младшего, занимается дрессировкой собак.

 

Между тем дочь Джимми, Мэри Чипперфильд, — без сомнения, лучшая женщина-дрессировщик в мире, — открыла свое собственное шапито. В 1972 году она совершила турне под эгидой итальянского Цирка Эниса Тоньи; к сожалению, несмотря на высочайшее качество программы, турне не имело успеха, так как имя Тоньи ничего не говорило английской публике. Летний сезон 1973 года Мэри Чипперфильд провела в новом Уэст-мидлендском сафари-парке в Бьюдли, близ Бирмингема (одном из последних по времени созданий Джимми Чипперфильда), а тем временем большая часть ее зверинца выступала в Цирке Сабины Ранси во Франции.
В 1974 году заведение стало называться Цирк Мэри Чипперфильд, и это принесло ему удачу.
Среди питомцев Мэри Чипперфильд выделяются смешанная группа зебр и пятнистых пони, группа молодых африканских слонов, группа экзотических животных, состоящая из одногорбых верблюдов, лам, гуанако и жирафа, превосходные лошади и, наконец, смешанная группа хищников (тигры, львы, белые и бурые медведи); Мэри сама дрессирует всех этих зверей и выступает с ними перед зрителями; к тому же она еще и прекрасная школьная наездница. Если в один прекрасный день вы окажетесь в гостях у этой очаровательной женщины, не удивляйтесь, увидев, что в ванной дремлет юный гиппопотам, а по гостиной прогуливается пантера. Животные составляют неотъемлемую часть жизни этой поразительной дрессировщицы и ее мужа Роджера Коули, управляющего сафари Джимми Чипперфильда.

В 1970 году Джерри Котл и Брайен Остин основали Лондонский праздничный цирк Котла и Остина. Оба родились в семьях, не имеющих ни малейшего отношения к цирку: Джерри Котл был сыном биржевого маклера; в тринадцать лет он научился жонглировать и вскоре полностью посвятил себя цирку; Брайен Остин в пятнадцать лет убежал из дому с маленьким цирком, постиг все тонкости циркового ремесла и стал талантливым канатоходцем.
6 июля 1970 года в маленькой деревушке в Дорсете молодые люди собрали свое первое крошечное шапито; все их имущество умещалось в кузове одного грузовика, а зверинец состоял из одного-единственного пони. Дела быстро пошли на лад, и уже в 1974 году Котл и Остин стали владельцами просторного шапито на две с половиной тысячи мест. Однако в следующем году Джерри Котл и Брайен Остин расстались. Первый стоит ныне во главе Цирка Джерри Котла, который проводит зимний сезон в «Софиа Гардене Павильон» в Кардиффе, а второй вместе с двумя братьями продолжает разъезжать с Лондонским праздничным цирком братьев Остин. Из канатоходца он превратился в укротителя, а его брат Микаэль работает со слонами.
Цирк Гофманов возник сравнительно недавно и после пятнадцати лет тихой жизни развил бурную деятельность благодаря энергии молодых Гофманов, пришедших на смену своему отцу. В 1974 году с Цирком Гофманов произошел курьезный случай, привлекший к нему всеобщее внимание: в разгар турне половина цирка словно испарилась — по прибытии в пункт назначения неожиданно обнаружилось исчезновение артистов, животных, транспорта! В течение двух дней полиция прочесывала окрестности в поисках нескольких грузовиков, ламы, группы жонглеров, директора — нетрудно заметить, что пропажа была не из тех, что приносят обычно в бюро находок. Тайна вскоре была раскрыта: в результате размолвки между братьями Гофман цирк разделился на два лагеря… Беглецов в конце концов обнаружили — прихватив с собой часть циркового оборудования, они собирались продолжить турне совершенно самостоятельно!
Свое намерение они осуществили в следующем году, однако этот новый цирк, получивший название Цирк Перрье, успеха, увы, не имел.
Ныне в Великобритании около тридцати цирков, среди них есть как постоянные и временные стационары, так и передвижные шапито: цирковое искусство здесь, как и во всей Европе, переживает сейчас период возрождения.

Искусство цирка развивалось не только в Англии, но и в бывших колониях Соединенного Королевства. В 1770 году, когда на Стэнгейт-стрит открылся Амфитеатр Филипа Астлея, мореплаватель Джеймс Кук высадился в Австралии. Вслед за первыми переселенцами на новооткрытую землю вскоре прибыли бродячие цирки. В 1840 году благодаря стараниям наездника Джеймса Эштона и некоего синьора Далле Казе жители нового континента впервые познакомились с настоящими цирковыми представлениями.
В 1841 году Луиджи Далле Казе раскинул брезентовый шатер на Хантер-стрит в Сиднее: к сожалению, это предприятие не имело успеха, и новый цирк быстро прекратил свое существование. Долговечнее оказался Королевский театр на Йорк-стрит, в котором Далле Казе выступал до этого: вначале он назывался Королевский Амфитеатр, затем Королевский австралийский цирк, наконец, когда во главе Королевского театра встал наездник Джеймс Эштон, в 1850 году выступавший на его манеже вместе со своим сыном Гейнором, на вывеске появились слова «Амфитеатр Эштона». Но самый первый австралийский стационар был открыт в 1847 году в Лонсестоне (остров Тасмания) Робертом Рэдфордом. У него тотчас появились конкуренты: в 1849 году мельбурнский Цирк Хэя; а в 1850 году — сиднейский Цирк Джонса и Ла Розьера; в том же году Джон Малькольм открыл Королевский Амфитеатр на Йорк-стрит.
Золотая лихорадка 1851 года сильно увеличила местное население; выросло и количество цирков в стране. Появились иностранные гастролеры — например, в 1877 году Австралию посетил американский Цирк Купера и Бейли. В начале XX века страну охватила пришедшая из Америки мода на представления о Диком Западе; в этом жанре выступали Торп Мак Конвилл, Лэнс Скертор, Том Хенли, а в наши дни традиции цирка-родео продолжают братья Джилл.
В 1878 году Джон, Гарри, Филип и Джордж Уирты основали в Тамуэрте (Новый Южный Уэльс) маленький передвижной цирк. Он имел успех и постепенно разросся в огромное предприятие, не уступающее американским циркам-гигантам, а в 1893 году отправился в удивительное кругосветное путешествие, в ходе которого посетил Южную Африку, Южную Америку, Англию и Азию. До 1963 года цирк Уиртов был крупнейшим в Австралии; его дирекция заключала контракты с величайшими артистами мира. Были здесь и собственные звезды, например Мэй Уирт, превосходная наездница, которая в 1912 году шестнадцати лет от роду дебютировала на главном манеже Цирка Барнума и Бейли на Мэдисон Сквер Гарден в Нью-Йорке, показав вольтиж такой сложности, какая в те времена была под силу немногим мужчинам; даже сегодня эти упражнения, включающие среди прочего сальто «в темп» и сальто с пируэтом на крупе скачущей лошади, исполняются нечасто.
Серьезными конкурентами Уиртов стали братья Балленс — в 1970 году они прекратили разъезды, но до сих пор остаются значительными фигурами циркового мира Австралии.
В 1946 году братья Перри на паях с Мервином Кингом и братьями Харди основали «Сильвер-цирк», просуществовавший около десяти лет и пользовавшийся в стране большой популярностью. Ныне Джимми Перри возглавляет небольшой Цирк братьев Перри, при котором имеется крупный зоопарк, а Альби, брат Джимми, вместе со своими сыновьями Альбертом и Робертом стоит во главе Цирка Альберто.
Семейство Перри связано с цирком уже добрых шесть десятков лет, а кузены Джимми и Альби Джин и Джо Перри с 1952 года руководят Цирком братьев Соул — на сегодняшний день одним из крупнейших в Австралии. В зверинце этого изящного трехмачтового шапито проживают четыре слона, четыре льва, четыре лошади паломино, шесть пони, три одногорбых верблюда и четыре шимпанзе; все они дрессированные и выступают на манеже.
Цирком номер один и по сей день остается Цирк Эштона, созданный Джеймсом Эштоном; ныне его возглавляет праправнук основателя, Дуглас.
«Звезды» Цирка Эштона — дрессировщик Фриц Шульц и сын Дугласа Мервин Эштон, вместе со своей женой Никки организовавший блестящую группу воздушных гимнастов.
В Южной Африке после закрытия цирка Филлиса, долгое время бывшего бесспорным лидером, самым значительным цирком стал Цирк Босуэлов — Уилки, основанный семьей Босуэл — потомками знаменитого Томаса Кука. Сегодня его возглавляют мистер и миссис Уилки; в программу входят, с одной стороны, собственные номера, такие, как львы и слоны Дженет и Эрика Норд или лошади миссис Уилки, а с другой стороны — выступления европейских артистов, с которыми заключают контракты на один-два года.
Прежде чем распроститься с англоязычными странами, скажем несколько слов и об ирландском Цирке Даффи. Его основал в 1875 году влюбленный в цирковое искусство сапожник по имени Джон Даффи; в 1909 году, после его смерти, во главе цирка встала его жена Анни; через семь лет скончалась и она, и в 1917 году во главе отцовского предприятия встали сыновья Даффи Джон II и Джеймс I.
Джон Даффи-младший организовал в 1920 году турне по Уэльсу и Южной Англии, но по ту сторону Ирландского моря его цирк никому не был известен и поездка окончилась неудачно. Тем не менее десять лет спустя Джон Даффи был уже владельцем большого четырехмачтового шапито в американском стиле; труппа его разрослась до пятидесяти человек, а в конюшне стояло множество лошадей. Сегодня Цирк Даффи под руководством Альберта, Артура, Билли, Джона и Томми Даффи разъезжает только по Южной Ирландии. Упомянем также создателей трех новых шапито, возникших после 1973 года, — Кэссела, Деллабека и Куртни; они дают представления не только в Южной, но и в Северной Ирландии, несмотря на сложную политическую обстановку в этом районе.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.